Я почувствовала, как еще больше влаги потекло по бедрам. Поставив ноги на пол и обхватив его рукой за плечи, я начала скакать на нем. Лука приподнимал бедра, грубо вонзаясь в меня, и я встречала каждое порочное движение. Затем он уперся бедрами в мой пах. Обхватив руками за талию, потянул меня вверх, пока во мне не осталась только широкая головка. Глядя мне в глаза, он резко толкнул меня вниз по всей длине, пока не погрузился по самые яйца. Я ахнула от шока.
Это было только начало.
Он трахал меня сильнее, чем я думала, что это возможно.
Звуки наших стонов, хриплого дыхания и ударов плоти о плоть заполнили пространство вокруг нас и, несомненно, вырвались за пределы кабинки. Я смотрела на горизонт, когда Лука возносил меня к вершинам экстаза, и это было потрясающе, похоже на сон. Сверкающие огни, темное безоблачное небо и висящий в вышине полумесяц. Я никогда не забуду этого, пока жива.
Лука схватил меня за талию, его толчки стали быстрее, и довольно скоро я больше не могла за ним угнаться. Он пришел в ярость, и я слышала это в его рычании.
Он выругался мне в ухо, и мои глаза закрылись, чтобы насладиться звуками. Прошло два дня с тех пор, как я видела его в последний раз, и правда заключалась в том, что я скучала по нему, и это было чистое блаженство — чувствовать его внутри себя.
Моя рука двинулась, чтобы погладить клитор. Я кружила по набухшему бутону в бешеном темпе, пока не лопнула. Удивительно, но именно он зажал мне рот ладонью, чтобы заглушить мой крик. Я сильно укусила его.
Я услышала грубое заявление о его собственном освобождении, когда он уткнулся лицом мне в шею, в то время как его семя выстреливало в меня густым и горячим потоком, заливая лоно.
Я встала и, спотыкаясь, отошла от него так быстро, как только могла. Когда он снова застегнул молнию на брюках, я вернулась на свое место. Я чувствовала себя смущенной и растерянной. На скатерти с его стороны виднелось мокрое пятно, оставленное мной. Все еще далекая от нормального состояния, я взяла бокал шампанского, осушила его и поставила обратно.
— Я хочу уйти, — заявила я ему.
— Не раньше, чем мы поужинаем, — отрезал он, доставая салфетку. Не торопясь, развернул ткань, положил ее себе на колени, прежде чем снова взглянуть на меня.
Я не могла удержать свой язык за зубами.
— Я не могу здесь есть.
Он склонил голову набок.
— Почему?
— Нас слышали!
Он снова наполнил мой бокал.
— Ешь свою еду и выходи, как ни в чем не бывало. Никто тебя здесь не знает, и никому нет до тебя дела.
