— Тебе также придется подписать соглашение о неразглашении, которое запрещает тебе раскрывать кому-либо что-то обо мне, наших отношениях или о том, что ты увидишь или услышишь в моем доме за время работы у меня.
Работы у него. Ух ты! Никаких завуалированных определений. Он нанимал меня для секса. Я буду лишь телом для утоления его похоти. Он точно знал, как заставить кого-то почувствовать себя маленьким и ничтожным. Но в каком-то смысле это даже лучше. Когда Сальваторе называл меня малышкой, мне хотелось плеснуть ему в лицо кипятком.
Я не была его малышкой. Ему было плевать на мои чувства. Он использовал мое тело против моей воли.
Я опустила голову и изо всех сил постаралась рассеять наполнявший ее туман. Каков мой выбор? Позволить Сальваторе снова наброситься на меня. Фу… я бы предпочла умереть.
Я подняла голову и посмотрела в опасные глаза, наблюдающие за мной. На фоне угольно-черных ресниц, радужки казались такими светлыми, как у волка. Зернистые фотографии, которые я видела в журналах, не отдавали ему должного.
Несколько секунд я смотрела в эти удивительные глаза, заинтригованная тем, насколько они на самом деле прекрасны. Не прекрасны, как чудесный тропический закат или цветок идеальной формы, но прекрасны, как ядовитая змея с ярким окрасом.
Затем мой взгляд упал на белый шрам, рассекающий левую щеку. Были ли слухи правдивы? Оставил ли его когти тигра? Скорее всего, нет. Этот мужчина был настолько неуловим, что большинство даже не знало, как он выглядит.
Мои пальцы чесались от желания пробежаться по искалеченной, блестящей коже, но, конечно, я ничего подобного не сделала.
Нос у него был гордый и аристократичный. Напоминал носы мраморных статуй древнего Рима с их идеально широкими ноздрями. Я позволила взгляду опуститься ниже. Если бы не губы, его лицо казалось бы невыносимо суровым. Лишь губы придавали ему человечности. Полные и чувственные, особенно нижняя. Я почти могла представить их мягкость, если бы подошла и поцеловала его.
Очевидно, я не собиралась делать ничего подобного.
Мой взгляд опустился к волевой челюсти. Настолько идеально мужественной, что ей следовало бы быть на развороте журнала. Я позволила глазам путешествовать по плавной линии вниз к золотисто-коричневой колонне его шеи. Густые волосы цвета воронова крыла касались накрахмаленного белого воротничка рубашки.
Я проследила за широкими плечами его безупречно скроенного пиджака по рукам до самых кистей.
