Мама тут же принялась уверять его, что я всегда была красавицей, и ничего страшного не произошло, и вообще, все, что ни случается, – к лучшему, и отец, хоть и с трудом, вынужден был с этим согласиться.
«Я ведь, в отличие от Люды, не сразу понял, что ты оборотень, – признался папа, в упор посмотрев на Илью. – А вот как ты Тунцево упомянул, тут я и смекнул. Я про этот поселочек еще от матери слышал. И про Редькино. И про Сосновку. А потом пригляделся внимательнее, глаза твои рассмотрел, и сразу все на свои места встало – и Дашкино поведение, и любовь ваша скороспелая».
Мы с родителями тогда засиделись до поздней ночи. Разговаривали, вспоминали прошлое, делились планами на будущее. А утром приехали Лизка с детьми, и снова посыпались рассказы и воспоминания. К вечеру подтянулся Пашка. Бодрый, довольный жизнью и полный новых бизнес-идей, Носов тут же заявил о том, что собирается перестроить параскеевскую дачу и даже набросал план банного комплекса и бассейна. Вот только с Ильей он почти не общался, больше возился с детьми и болтал с моей сестрой, но мне хотелось надеяться, что рано или поздно Павлик смирится с моим выбором и примет перемены.
Как и папа. Я ведь понимала, что он не в восторге от того, как все случилось, но надо отдать ему должное, держался отец молодцом."
"«Вот, возьми, – улучив момент, когда мы остались вдвоем, сказал он. – Это бабушка написала, на случай, если в тебе кровь вельды проснется». Мне в руки ткнулась старая тетрадь, а поверх нее лег пожелтевший конверт. «И не обижайся на меня, дочура, я просто хотел, как лучше, – тихо добавил папа.
– Думал, смогу тебя уберечь, да видно от судьбы не уйдешь». Он грустно усмехнулся и добавил: – «Хотя, может, оно и к лучшему. Илья твой, вроде, неплохой мужик. Такой в обиду не даст, да и сам не обидит». Я только молча обняла отца, восстанавливая прежний мир, а потом с волнением открыла конверт и уставилась на выцветшее от времени письмо. Оно было написано мелким аккуратным почерком со старомодными завитками. И первые же строки заставили меня вспомнить бабушку.
Такую, какой я видела ее в далеком детстве – красивую, моложавую, с яркими синими глазами и собранными в высокую прическу волосами. Поседевшими, но местами все еще блестящими настоящим золотом.
«Дарьюшка, если ты читаешь это письмо, значит, уже знаешь тайну нашего рода, – начиналось бабушкино послание, и мне показалось, я слышу тихий мелодичный голос, похожий на журчание ручейка. – Не бойся, милая, быть вельдой – вовсе не проклятие.
