Сидел за столом – бледный до синевы и осунувшийся – и смотрел на меня усталым, почти неживым взглядом. Руки, лежащие на темном дереве, казались белыми и ненастоящими. Как у манекена.
– И зачем ты это сделал?
Я навис над столом и уставился в разом постаревшее лицо. В блеклых, будто выцветших глазах на секунду вспыхнула прежняя сила, но ее тут же заволокло мутной пленкой.
– Хотел поговорить с твоей соседкой, – равнодушно ответил Герман.
– Поговорил?
– Да.
– Что ты ей сказал?
В душе закипала злость. Сколько раз Герман с отцом пытались решить за меня, как я должен жить и что должен делать.
И каждый раз мне приходилось сражаться и отстаивать свое право самостоятельно принимать решения. Вот и сейчас, стоило дяде появиться, как он тут же попытался провернуть все по-своему.
– Сказал, что ты ей не пара. Она согласилась.
Герман откинулся в кресле и утомленно вздохнул.
Внутри плеснулась ярость. Холодная, бешеная, беспощадная.
Удержал. С трудом, но удержал.
– Неужели?"
"Голос прозвучал почти спокойно, но Герман вздрогнул и поежился.
– Более того, когда я объяснил ей, кто ты и какую жизнь ведешь, она испугалась.
Из-под полуприкрытых век сверкнул обеспокоенный взгляд. Боится. Знает, что не прав, и боится.
– Сомневаюсь, что Даша тебя послушала, – подавив гнев, посмотрел на старика.
А ярость не утихает, рвет внутренности, ломает зрение, подталкивает к обороту.
– Зачем мне лгать?
Голос Германа звучит надтреснуто, но меня больше не обманывает эта слабость. Если дядя применил внушение, значит, сил у него достаточно, а все эти старческие штучки – не более чем игра.
– Может быть, потому, что ты снова пытаешься вмешаться в мою жизнь? Но твои слова ничего не изменят. Как бы все ни повернулось, я не намерен расставаться с Дашей.
Да, теперь я знал это наверняка. Что бы ни случилось, я никуда ее не отпущу. Она моя.
– Что ж, я так и думал, – кивнул Герман, и на его бледных губах зазмеилась холодная усмешка. – А вот девушка рассталась с тобой без капли сожаления. Даже попрощаться не захотела.
– О чем ты?
Зверь настороженно подобрался, подошел к самой коже, рыкнул недоверчиво, с оттяжкой.
– Она уехала. Просила передать, чтобы ты ее не искал.
Дядя говорил что-то еще, но я его не слышал. В ушах зашумело, сердце сорвалось и загрохотало так, что заглушило все звуки, а вслед за ним взревел бурый, толкая меня к соседскому дому – увидеть Дашу, убедиться, что Герман лжет, опровергнуть его слова прикосновением к сладким малиновым губам.
