Слушайте, нам нужно убедить Володю, что на вертолете выбраться отсюда проще и быстрее. Он ведь всерьёз хочет закончить поход!
– Наш поход закончился, как мы только сюда пришли, Марина.
– Но он этого не понимает.
Алла вздохнула. Володя, его папа, бранч с шампанским, любезные гнусные предложения – всё это было далеко и не важно.
– Представляете, мы ведь так и не знаем, кто зарезал Виноградова. А мне так хочется в Москву, что уже почти на это наплевать! – сказала Марина.
По лестнице затопали, как будто табун лошадей вырвался на свободу.
Алла выглянула. С лестницы скатились Марк и Женька.
– Доброе утро. Что-то я всё проспал.
– Действительно, – отозвалась Марина. – Что за день такой? Все проспали!
Алла сразу же вышла, – от греха и от вопросов, – а они остались с Виком, который принимал посетителей, как выразилась Марина.
Зоя Петровна вытащила из печки хлеб. Как у неё это получалось – непонятно. Она ставила хлеб в печь на ночь, и он никогда не подгорал, не засыхал, всегда пропекался и выглядел, как классический каравай из рекламного ролика или дорогой поваренной книги.
Алла проглотила голодную слюну. Ей захотелось есть так, как будто она только что пробежала на лыжах десять километров.
– А где Павел? – спросила она, косясь на каравай.
– В ангар ушли.
Алла сварила бадейку кофе – кофейника на всех не хватало, и она варила кофе в большом медном ковше с носиком, – и налила себе.
– Правда сегодня вертолет прилетит? – спросила она у спины Зои Петровны.
Спина ничего не ответила, но как-то так дрогнула, что стало понятно – правда.
Алла пила кофе и волновалась.
Волновалась, что сейчас войдет Павел, а она очень давно его не видела. Волновалась, что ей придётся взглянуть в его странно светлые глаза при всех. Волновалась, что сегодня прилетит вертолет и всё закончится. Волновалась, что вертолет прилетит и ничего не кончится.
Появился Сергей Васильевич, посмотрел на Аллу с известным лукавством, потёр руки и подступил к Зое Петровне, чтоб она яичницы побольше нажарила.
За ним притащился Петечка, взлохмаченный и заспанный, и стал канючить, что у него болит шея, повернуть не может, и вообще у него позвоночник сломан.
– Что ты несешь? – спросила вошедшая в кухню Марина. – Встань, я посмотрю!
И отвела его к окну.
Володя и Степан зашли один за другим надутые, должно быть, уже успели поругаться, а за ними ввалился добродушный Диман.
