А ты? Ну, видишь, что их трое на одного, ну и дуй домой! Чего ты в драку-то полез? У нас с тобой какая задача? У нас с тобой задача Марку помогать, а мы что? Мы ему сплошные сюрпризы подкидываем!.. Ты весь распоротый лежишь, а я никак убийцу не найду.
Тут ему вдруг что-то такое почудилось. Какое-то смутное движение, мелькание, тихий шорох. Он посмотрел по сторонам. Никого и ничего.
– Холодно тут тебе лежать. Сейчас я дров подкину и потом опять приду, а ты давай, давай, терпи, Вик! Старайся!..
И не поверил своим глазам.
Хвост, самый кончик, шевелился. Вик махал хвостом.
– Алла! – заревел Кузьмич, кинулся к двери, уронил металлический стул. – Марк!
Хвост остановился на секунду и зашевелился снова. Павел обеими рукам взял Вика за голову.
– Что?! Что такое, господи?! Зачем вы его трогаете? Не трогайте его, отпустите! Подох, что ль, бедолага? Паша, что случилось? – закричали из дверей.
– Он очнулся! – оглядываясь на людей, выговорил Павел. – Он хвостом!.. Ты видишь?
Тут пёс открыл глаза.
Маленькие медвежьи бусинки, как будто подёрнутые белой плёнкой, приоткрылись. Он смотрел всего несколько секунд и, кажется, ничего не видел, а потом закрыл глаза и снова открыл. Хвост слабо шевельнулся.
– Отцепитесь вы от него! – Марина оттолкнула Павла от кушетки. – Что за наказанье такое! Дайте я послушаю!
Она взяла со стойки стетоскоп, вдела в уши и приставила мембрану к бинтам где-то под передней лапой.
– Сердце нормально работает, – объявила она, послушав.
Лицо у неё посветлело, стало очень молодым.
Нацепив стетоскоп на шею, она посмотрела Вику в зрачки и зачем-то пощупала уши.
– Наркоз отходит, пациент справляется. Ах ты, морда бандитская! – и она поцеловала пса в шершавый горячий нос. – Ах, ты сволочь последняя! Не маши своим хвостом, береги ты силы! Ах ты, урод! Павел, шприц мне и два кубика тимина. Ничего, ничего, терпи, всё позади…
* * *Дверь распахнулась. Длинный язык желтого света лизнул сугробы, потеснив зыбкое и призрачное сияние луны. Алла даже не оглянулась, она и так отлично знала, кто вышел следом за ней.
– С ума сошла? Мороз за двадцать, а она на крыльце сидит!
– Не шуми, Павел.
– Пойдем в дом.
– Я хочу еще сигарету выкурить.
Заскрипели петли. Апельсиновая долька света убралась, остались только голубизна и зыбкость. Елки и лиственницы как будто вынырнули из омута, четко обозначились на фоне усыпанного звездами мира.
– Петли бы смазать. Завтра надо не забыть. Напомни мне.
– Напомню.
