Только забилась в сильных руках верткой рыбкой, пытаясь вырваться, и не могла, потому что голос, подчиняющий, жадный,вернулся, давлея, уговаривая, проникая в возбужденное сознание, в испуганный мозг:
- Катенька, ну куда ты... Ну чего ты... Дурочка моя... Моя... Моя... Моя...
И от каждого этого ""моя"" что-то во мне содрогалось, желая покориться, тело само льнуло все ближе, особенно когда к голосу присоединились губы. Жадные такие. Настойчивые. Сводящие с ума быстрыми поцелуями похлеще, чем голос. И я , прекращая сопротивляться, ответила, сама потянулась, не соображая ничего, обняла, сладостно вдыхая невозможный дурман его кожи, и не понимая, что со мной происходит.
Не замечая, как несут меня обратно, заносят в квартиру, не мою, соседскую, где все пропахло им, моим сумасшедшим соседом, и от этого становилось еще жарче, еще горячее, и мыслей не было никаких. И стоп-сигналов в голове никаких.
Только руки его, сильные, такие сильные, но в то же время нежные, опытные, раздевающие меня, незаметно, но очень быстро и умело.
Только губы его, сухие и твердые, скользящие по горячей, измученной касаниями и поцелуями коже, дарящие такое блаженство и забытье, что сил отвечать не было, только растворяться в этом всем.
Только голос его, опять этот голос, сумасшедше хрипящий, царапучий, прямо по сердцу, по натянутым нервам проводящий жесткой щеткой, делающий из них струны, которые можно настраивать так, как ему хотелось, добиваться той мелодии, которая была ему нужна.
Я не видела ничего вокруг, не соображала, куда он меня принес и что он делает.
Только тянулась к нему, подставляясь под ласковые и неторопливые касания, схожие с лучами утреннего солнца, еще нежаркими, но настойчивыми, обещающими залить все своим теплом, даря радость всему живому.
А потом солнце стало жарче, затапливая меня своей невозможной энергией, накатывая волнами, жгучими, обжигающими просто, дарящими сладкую, такую желанную боль, и я выгибалась, стараясь получить как можно больше тепла, больше, больше, больше...
И когда стало уже невозможно терпеть, когда зажглась кожа, отзываясь на малейшее касание рук и губ, я внезапно изогнулась и поняла, что горю, что сама стала этим жгучим лучом, что умираю и заново рождаюсь.
..
- Катенька, моя девочка, моя сладкая...
Я лежала, обнимая крепкое, сильное , молодое тело своего соседа, слушала его хриплый сбивчивый шепот, не оставляющий меня ни на секунду, и чувствовала полнейшее, абсолютное опустошение и успокоение. Словно я все правильно сделала.
