Платит со слезами, аж трясется от жадности, когда деньги отдает. Врет всем, что у нее полон дом прислуги, а по правде одна я. Знакомые ей кличку навесили – Мышка-норушка. Верно подмечено, она хитрая до изумления. После похорон Михаила Петровича мне следовало от Инны сразу уйти. Да хозяин незадолго до смерти сказал: «Элен, нехороший сон уже неделю мне снится. Свадьбу играю, лица невесты не вижу, завешено оно. И птицы, птицы летают. Вороны. Каркают. В холодном поту просыпаюсь. Слушай внимательно. Если я умру, не бросай Инну.
Все про нее знаю. Но одна она не выживет, глупостей натворит, с дураками подружится. Лева идиот, он матери не помощник. Одна надежда на тебя». Я рот открыла, Михаил Петрович пальцем погрозил: «Сразу не отвечай. Вот тебе конверт. Изучи содержимое и потом реши.
Элен сделала шаг.
– Дарственная там лежала на двушку, сберкнижка на мое имя с хорошей суммой, записка еще: «Что бы ты ни решила, это все твоим останется. Спасибо за дружбу. Квартира новая, с мебелью, хоть сейчас въезжай. Миша».
А я его только Михаилом Петровичем называла. И всегда покрывала, очень хозяин женщин любил. Давно-давно, когда я только нанялась на службу, он меня за мягкое место ущипнул. А я в тот момент сковородку мыла. Как долбанула его по кумполу от всей своей молодой дури. Хорошо, не чугунная сковорода была, алюминиевая. А то бы сидеть мне на зоне за убийство. Но все равно синячище отменный нарисовался. И как Михаил Петрович отреагировал? Сначала ойкнул, а потом рассмеялся: «Понял. Давай дружить?!» Мизинец колечком свернул и зашептал: «Мирись, мирись и больше не дерись.
А если станешь драться, я буду кусаться». Мне тоже смешно стало. С того дня мы стали одной командой, никогда он ко мне не лез. Я его как брата оплакивала. И осталась с Инной. Более ничего сообщить не могу!
– Вы хорошо знали Катю? – спросил я."
"– Парень, я русским языком сказала: более ничего сообщить не могу, – повторила Элен, – видать, не понял ты литературной речи. Могу объяснить неприличным русским языком. Авось тогда до мозга твоего дойдет смысл.
– Михаил Петрович просил вас присмотреть за Инной, – уточнил я.
Собеседница взглянула на меня исподлобья.
– Ну?
– Госпожа Волкова попала в неприятную ситуацию, – спокойно продолжил я, – она только сейчас поняла, что ничего не знает о невестке. Мать очень хотела женить сына, Екатерина показалась ей подходящей партией. Что-то мне подсказывает: Инна Владимировна склонна принимать решения, основываясь на чувствах, а не на разуме.
