Проснулся от того, что Тузик тряс меня за плечо.
— Саша! Саша!
— Что такое?
— Не слышишь, что ли? В дверь-то как стучат…
Я присел на кровати. Кто-то изо всех сил грохотал, видимо, ногами в парадную дверь. В передней шептались доктор и его супруга.
— Что происходит? — крикнул я.
— Л-ломится кто-то, — заикаясь, ответил доктор.
— Кто?
— Понятия не имею.
— Почему же вы не спросите?
Я натянул брюки и пошел к дверям.
— Кто там?
— Из ЧК, открывайте!
По голосу я узнал председателя домового комитета инженера Глущенко.
Путаясь в многочисленных запорах, замках и цепочках, я начал отпирать.
— Живей, живей! — подгоняли меня из-за двери.
В переднюю вошли трое: Глущенко — в очках и форменной шинели внакидку, — перепоясанный ремнями бритый мужчина в кожанке и высокий, сутулый человек с очень густыми бровями.
— Кто такой? — резко спросил парень в куртке, кивнув в мою сторону.
Тон парня мне не понравился.
— А вы сами кто такой?
— Гражданин Белецкий у нас в уголовном розыске работает, — сказал доктор, дыша мне в затылок.
— А вот ваши документики?!
Никогда не думал, что у него может быть такой ласковый и противный голос. Я обернулся и крикнул:
— Вас никто не спрашивает, гражданин Тушнов. Проходите, товарищи.
— Идем! — весело откликнулся бритоголовый и взял меня за плечо. — Понятым будешь.
Начался обыск.
Ночной визит меня не удивил. После того как Москва была объявлена на военном положении, обыски стали обычным делом.
МЧК искала бывших офицеров, скрывающихся от регистрации, оружие, припрятанные спекулянтами запасы продовольствия, валюту.
Многие, у кого нечиста была совесть, вскакивали по ночам и чутко вслушивались в ночные шорохи: не подошел ли кто к дверям? не стучат ли?
Доктор Тушнов и его супруга не относились к людям, вызывающим симпатию. Тогда мы делили всех на пять точно разграниченных категорий: свои, сочувствующие, обыватели, враги, сочувствующие врагам.
Доктора я сразу же и безоговорочно отнес к последним.
Встрепанный, суетливый, в засаленном халате, из-под которого болтались завязки кальсон. Тушнов, встречая меня на кухне или в коридоре, неизменно спрашивал: «Слыхали новость? Нет? Опять «товарищи» отличились!» — И, захлебываясь от истерического восторга, рассказывал очередную антисоветскую побасенку.
Каждый слух о кулацких выступлениях или успехах белых доставлял доктору какое-то болезненное удовольствие.
