— Я исхожу из того, — объяснила она, — что в наше время человек оценивается обществом не по своему прошлому, не по словам и даже не по поступкам, а по результатам тех поступков, которые имеют социальную значимость». «То есть? — не понял я.
«Ну, по тем поступкам, которые объективно приносят пользу или вред рабочему классу или крестьянству. Только это важно в человеке, остальное несущественно. Возьми, например, Магнитку…»
«Постой, я же говорю о людях…»
«И я тоже. Те, кто построил Магнитку, — полезные для общества люди, герои.
Не все ли нам равно, о чем они тогда думали, говорили, кем были до строительства Магнитки — буденовцами или конторщиками, колеблющимися середняками или членами комбедов? Главное — в плодах их трудовых усилий. Магнитка создана и работает на социализм. Это факт. И в этом факте — каждый из них».
«Странная концепция…»
«Просто непривычная для тебя, а не странная».
«И ты из нее исходила, когда писала статью?»
«Конечно. Социальная суть челюскинцев проявилась в их быте на льдине, в их деятельности… Короче говоря, в тех фактах, о которых я написала».
«Но ведь существуют еще и характеры, привычки, темпераменты, прошлое, наконец…»
«Ну уж прошлое совсем ни к чему, — сказала она. — Ведь если разобраться, то его и нет…»
«А что есть?»
«Настоящее и будущее. Не все ли мне равно, — продолжала она, убедившись, что я уже потерял всякую способность к сопротивлению, — каким ты был раньше, до того, как мы сошлись (слово «поженились» она считала устаревшим)? Я — да и не только я — воспринимаю тебя таким, каков ты есть».
«То есть я для тебя воплощен в кривой?»
«В какой «кривой»?
«Кривой снижения преступности, разумеется…»
«Ну, это уже несерьезно», — поморщилась она.
При всем желании — а я не любил споров, потому что понимал, что каждый такой спор отдаляет нас друг от друга, — я не мог с ней согласиться. Но я Понимал и другое: высказанные ею тогда мысли не были случайны, какими они нередко бывали у Вал. Индустриального, склонного к эксцентричности ради эксцентричности.
Рита была убеждена в правильности своей концепции и всегда неуклонно ей следовала и в работе, и в личной жизни. Прошлое действительно ее не интересовало. Характерно, что она почти никогда не рассказывала о себе и не проявляла любопытства к моей биографии, которая, по мнению Вал. Индустриального, являлась находкой для журналиста.
Такой была Рита… Обвинить ее в этом было бы так же глупо, как упрекать ежа за иголки.
