Действительно, громадная площадь до предела была"
"заполнена рабочими и красноармейцами. И тем более странной казалась царившая здесь тишина. Ни шума голосов, ни звона трамваев. Только откуда-то издалека доносились гудки паровоза. Слабые, протяжные, робкие. У здания Казанского вокзала жгли костры. Черный, едкий дым стлался над низкими закопченными сугробами, щипал глаза, першил в горле. Пахло гарью и мазутом. Двое подростков обрывали с каменной тумбы афиши и охапками швыряли из в костер. У них были недовольные и сосредоточенные лица людей, делающих неприятную, но нужную работу.
Огромные часы на башне показывали половину десятого.
— Тютелька в тютельку прибыли, — довольно сказал Фуфаев. — Ты в управление на машине Сухорукова поедешь?
— Наверно.
— Ну, я потом вас разыщу. Счастливо! — Он махнул мне рукой и исчез в толпе.
Проверив свой участок наружного оцепления возле Ленинградского вокзала, я направился к главному входу, где стояла группа сотрудников НКВД.
Начальник московской милиции, его заместитель и Сухоруков, стоя в стороне, о чем-то разговаривали.
Все трое были в форме: серые регланы, шапки типа «финок».
Когда я подошел, они замолчали.
Я коротко сообщил о результатах проверки.
— А внутреннее оцепление проверяли?
— Никак нет. В соответствии с инструктажем проверка внутреннего оцепления должна производиться в десять десять.
— Тем не менее потрудитесь проверить сейчас. Я отправляюсь на перрон, так что доложите или Сухорукову, или начальнику наружной службы.
Когда я вышел из здания вокзала, ни начальника управления, ни его заместителя уже не было — один Сухоруков. Он стоял в своей излюбленной позе: слегка расставив ноги и заложив руки в карманы реглана. У него было бледное застывшее лицо и неподвижный взгляд.
— Все в порядке?
— Так точно.
— Хорошо… — Он зябко передернул плечами и поправил и без того ровно надетую фуражку. — Хорошо…
В проходе, образованном взявшимися за руки милиционерами, замельками правительственные машины.
Площадь всколыхнулась, загудела, взметнулась сотнями знамен и вновь стихла. Где-то вдали послышался слабый гул. Сперва едва слышный, потом погромче. Он все более и более нарастал. В окнах вокзала мелко задрожали стекла.
— Что это? — спросил я у Сухорукова.
— Аэропланы. 4
Вырвавшись из-за домов Каланчевки, самолеты стремительно пронеслись над площадью. Они шли низко, почти касаясь шпилей Казанского вокзала.
