Говорю: «Сухаревки, милейший, в шестнадцатом веке не существовало, а фармазоны тогда монашеских ряс не носили». Оскорбился…
— И это служитель бога! — вздохнул Злотников. — До чего дожили! И церкви и монастыри — все прахом пошло. Ни стыда, ни совести не осталось. Говорят, на предсоборном совещании, где священнослужители и миряне от всех епархий были, митрополит Евдоким многие лета Калинину и Смидовичу[29] провозгласил. Митрополит, глава святейшего синода! Кощунство!
— Да служители господа ныне не только подделками, но и именем бога торгуют, — равнодушно согласился Левит и, усмехнувшись, сказал: — А торговля богом бойко идет.
Прибыльное дело, почище мануфактуры. Займитесь, Никита Захарович, а? Не меньше 60 процентов прибыли. А то и оглянуться не успеешь, как распродадут все.
Цинизм Левита Злотникова покоробил, но он заставил себя улыбнуться.
Левит посмотрел на часы. Этот жест нельзя было не заметить, и Злотников поспешно встал.
— И вам спать пора, Борис Арнольдович, и нам. Благодарствуйте.
Левит проводил нас до двери.
Когда мы выходили из подъезда, я заметил на противоположной стороне улицы высокого человека, который, видимо, кого-то ожидал. Пройдя несколько шагов, я остановился и в растерянности стал рыться в карманах пиджака.
— Потеряли что-нибудь? — участливо спросил Злотников.
— Да, зажигалку…
К дому Левита я вернулся вовремя, как раз в тот момент, когда заинтересовавший меня человек уже перешел дорогу и направился к подъезду, из которого мы только что вышли. Увидев меня, он поспешно свернул во двор.
Но в тусклом свете газового фонаря я успел рассмотреть его лицо. Это был Сердюков.
— Нашли зажигалку? — спросил Злотников.
— Нашел, — сказал я и закурил.
— Чувствую, недовольны вечером, Георгий Валерьянович? О рандеву с блондинкой жалеете. Ругаете меня, а?
— Что вы, Никита Захарович! Вечер прошел совсем неплохо, — искренне сказал я. — Очень приятный вечер.
— Шутите небось?
— Нет, вполне серьезно. Я вам очень признателен.
— Помилуйте, — расцвел Злотников, — за что?
Вот как раз на этот вопрос я ему при всем своем желании ответить не мог…
XXXI
Назавтра я обо всем доложил Сухорукову.
— Ты уверен, что это был Сердюков?
— Абсолютно.
— Тогда Левитом стоит заняться, — сказал Виктор.
— Значит, ты не возражаешь против его разработки? — не без ехидства спросил я.
Виктор разозлился:
— Я, Саша, могу спорить с тобой, но не с фактами. Для меня прежде всего интересы дела.
Действительно, в отличие от меня, Виктор всегда мог поступиться самолюбием.
