Однако, когда Злотников, цитируя «Исход», заговорил о восхождении Моисея на гору Синайскую, один из бульдогов, подняв вверх тупорылую морду, жалобно заскулил. Не выдержал и я:
— Никита Захарович! Вы, кажется, собирались поговорить о делах?
— О делах? — удивился он и скорбно опустил глаза в успевший остыть чай.
Наступила неловкая пауза. Воспользовавшись удобным случаем, бульдоги мгновенно сбросили с себя маску благочестия и одновременно шевельнули куцыми хвостами. Хозяйка зевнула, прикрыв рот ладонью.
— Эх, Георгий Валерьянович, Георгий Валерьянович! — вздохнул Злотников.
— Дойдет черед и до дел. Вам, молодым, только бы о делах да развлечениях, а нам, старикам, и о душе не грех подумать. Не уйдут от нас с вами дела. На недельке обо всем потолкуем. Куда спешить? Все успеем… — Он поднял на меня глаза, ясные, голубые, невинные. В них была укоризна и святость.
Уже через полчаса, проклиная Злотникова, бульдогов и свою неумелость, я входил в вестибюль гостиницы. Человека в окошке не было, но улыбка его осталась.
Вместе с журналом регистрации приезжих он передал ее своей сменщице, рыжеволосой даме…
XXVIII
Вечер, проведенный у Злотникова, отнюдь не способствовал вере в успех задуманной операции. Смущало многое. Почему Злотников ушел от делового разговора с приезжим нэпманом, в то время как, по сведениям секретной части, нуждался в привлечении дополнительного капитала? Казалось бы, ему следовало ухватиться за эту возможность обеими руками, а он не проявил к делам никакого интереса, проболтав весь вечер… Почему? Может быть, я допустил какую-то оплошность?
Все это меня тревожило.
Но Сухоруков отнесся к рассказанному как к чему-то само собой разумеющемуся.
— Пуганая ворона куста боится, — сказал он, когда я поделился своими опасениями.
— А как ты это расцениваешь?
Виктор покрутил головой.
— Простая арифметика. Все как положено: два плюс два всегда четыре. На что ты рассчитывал? На то, что он откроет первому встречному все свои карты?
— При чем здесь «все карты».
Баранец ни на какую откровенность не претендовал, и он для него не первый встречный, а родственник Иванова…
Виктор улыбнулся и снисходительным тоном, каким он со мной обычно разговаривал в гимназии, сказал:
— Не деловой ты человек, Саша! «Родственник Иванова…» А кто такой Иванов? Финансовый туз, крупный оптовик? «Родственник Иванова…» Ну и что из этого? Ничего. Ты пойми, что рекомендация Иванова — «бронзовый вексель», пустая бумажка, ничем не обеспеченная.
