Задача сводилась только к тому, чтобы он ответил мне взаимностью, а главное — проникся к Георгию Валерьяновичу доверием, тем самым доверием, в котором так нуждался не столько «милый Жорж», сколько субинспектор Московского уголовного розыска Белецкий.
За три дня я до предела был нашпигован всеми нужными сведениями. И Сухоруков, устроивший мне нечто вроде экзамена, остался доволен. Действительно, я многое узнал и многое запомнил. Видимо, польза от учебы определяется не столько временем, сколько взаимным энтузиазмом учителя и учащегося.
Во всяком случае, я никогда не усваивал столь многого в такие сжатые сроки.
Одежда моя теперь соответствовала нэпмановскому стандарту: узконосые «джимми», реглан, фетровая шляпа («Ты же шляпу надел, а не картуз. Понимаешь? Шля-пу!») и излишне броский (провинция!) галстук, который ошарашенная Вера, высказывая самые фантастические предложения, долго и мучительно учила меня завязывать.
Но мне по-прежнему не хватало уверенности.
Перед тем как покинуть стены Московского уголовного розыска, я зашел к Фрейману.
Илья, словно подброшенный невидимой пружиной, вскочил из-за стола и, оглядев меня во всем моем великолепии, шаркнул ножкой.
— Простите, сэр, вы не ошиблись дверью?
— Нет, зато мне кажется, что я ошибся в выборе профессии, — довольно кисло отшутился я.
— Паршиво на душе? — сочувственно спросил Илюша.
— Очень, — признался я.
— Веселого, конечно, мало…
Он почесал переносицу и наморщил лоб.
— Ничего не поделаешь, Саша. Единственное, чем я тебе могу помочь, это советом.
Тебе нужно почувствовать себя настоящим нэпманом, тогда все будет в порядке.
— Да, но как это сделать?
— Очень просто. При виде любого человека ты должен думать только об одном: как бы получше снять с него скальп.
— Все?
— Все, убежденно сказал Илюша. — Остальное само приложится. Вот увидишь.
На отсутствие внимания к операции, а следовательно и ко мне, я пожаловаться не мог. Когда я сидел у Фреймана, в кабинет заглянул Сухоруков и сказал, что меня хочет видеть Медведев.
Александр Максимович уделил мне не менее часа — срок для него почти рекордный. В разговоре с ним я старался держаться по возможности бодро, но он все-таки что-то почувствовал и, желая успехов, со своей обычной жесткой усмешкой сказал:
— На фронте говорят, что пуля летит только к тому, кто ждет ее. Учти.
В коридоре мне встретился Мотылев, нагловатый, уверенный, поблескивающий в улыбке новыми металлическими коронками.
— Здорово, Белецкий.
