Иванов смотрел сквозь меня в какую-то только ему известную точку. В его застывшей руке с длинными нервными пальцами потомственного интеллигента дымилась папироса. Потом она погасла, но он не изменил положения руки. Я был уверен, что он не слышит меня, и старался, незаметно для себя, говорить погромче, будто передо мной сидел глухой. Но он все слышал.
Когда я кончил, Иванов сказал:
— Я сделаю все, что от меня требуется.
— Мне нужно рекомендательное письмо для одного человека.
Он смотрел все в ту же точку и по-прежнему сжимал двумя пальцами мундштук погасшей папиросы.
Я зажег спичку, но он ее не заметил.
— Вы имеете в виду письмо к Злотникову?
— Да.
— Письмо к Злотникову… — для чего-то повторил он. — Письмо к Злотникову…
Иванов вспомнил о недокуренной папиросе. Заученным жестом достал из стола коробок фосфорных спичек «Факел», долго рассматривал наклейку, словно пытаясь понять, что у него оказалось в руках. Закурил. В дверь заглянула какая-то пишбарышня.
— Георгий Николаевич, к вам Велипольский.
— Кто?
— Велипольский.
— Велипольский, Велипольский… Попросите его, пожалуйста, подождать. Так о чем мы с вами говорили?
— О письме.
— Да, да, о письме. Ну что ж, подготовьте текст, я перепишу.
В соседней комнате я набросал письмо, и Иванов тщательно его переписал, кое-что добавив от себя, и расписался.
— Так?
— Да.
— Что вам еще от меня потребуется?
— Вам придется недели на две куда-нибудь с женой уехать.
— Уехать? Да, действительно, я, кажется, написал ему, что мы уезжаем. Но куда уехать?
— Можете поехать в отпуск отдохнуть, — сказал я, сам чувствуя, как глупо звучит мое предложение.
— А то возьмите командировку в любой город, где у вас могут быть дела.
— Дела, дела…
Он усмехнулся, и по его глазам я понял, что сейчас он, кажется, впервые увидел меня. Несколько секунд он с любопытством разглядывал меня и неожиданно спросил:
— Хотите чаю?
— Нет, благодарю.
— С аферистами чаи не распиваете?
— Просто не хочется.
— Когда мне надо уехать?
— Завтра.
— Хорошо.
— И еще. Никто не должен знать о нашем разговоре и об этом письме, в том числе и жена…
На его впалых щеках вспыхнул румянец.
— Можете не беспокоиться.
— Сами понимаете, — вмешался в разговор изнемогавший от молчания Булаев, — что ваша услуга будет следствием учтена.
Иванов снова усмехнулся и почти весело сказал:
— Вот это уже, Булаев, ни к чему. Я, конечно, мерзавец, но это ни к чему. Мой отъезд не затянет следствия? — спросил он.
— Нет.
Иванов удовлетворенно кивнул головой.
