Петроград, 1917 года, марта 9 дня"
"Как только императорский поезд подошел к перрону, на платформу соскочил командир железнодорожного батальона генерал-майор Цабель. Не оглядываясь, он кинулся к выходу. Его примеру последовали другие свитские. Придворные напоминали крыс, бегущих с тонущего корабля. Николай Александрович был потрясен происходящим. К нему подошел новый командующий войсками Петроградского военного округа генерал Корнилов.
— Государь, на меня возложена прискорбная обязанность арестовать вас…
— Куда прикажете отправляться? В Петропавловскую крепость?
— Что вы, Николай Александрович! — поспешно сказал начальник царскосельского караула полковник Кобы-линский.
— Ваша семья ждет вас в Александровском дворце…
Николай Александрович молча прошел мимо выстроившихся вдоль дебаркадера солдат запасных гвардейских полков, которыми командовал какой-то прапорщик, и так же молча направился к зданию вокзала.
Домой я попал только вечером. Чувствовал себя разбитым и опустошенным.
Начинался приступ мигрени. Меня ожидал Думанский. Он рассматривал висевшего в гостиной Дега. Высказав о картине несколько тривиальных замечаний и, как обычно, процитировав Сократа, он спросил, не соглашусь ли я продать своего Пизано. Я, разумеется, отказался', рассчитывая, что он тут же уберется. Но Думанский пробыл еще с полчаса.
Будто мимоходом упомянул о Кривошеине[12]. Я понял,
что Думанского интересует, поддерживаю ли я с ним связь. Если это так, то узнать ему ничего не удалось.
Уже прощаясь, он сказал, что я, видимо, не совсем правильно расцениваю поведение Бориса Соловьева, который весьма переживает нашу размолвку.
Я промолчал.
Этот протеже Лохтиной никогда не внушал мне доверия. Для него нет ничего святого, кроме денег. А человек без святыни скоту подобен.
Петроград, 1917 года, марта 15 дня
Новая беда: Александровский дворец отгорожен от внешнего мира. Оказывается, висельники[13] вели тайные переговоры с англичанами об отправке царской семьи в Лондон.
Предполагалось, что семья будет тайно вывезена министром юстиции Керенским в Архангельск, куда будет послан английский крейсер. Но в Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов как-то об этом узнали и ударили в набат. На экстренное заседание исполкома вызвали Керенского. Он был настолько перепуган, что даже забыл воткнуть в карман сюртука свой красный платочек, с которым никогда не расставался, выступая в Государственной Думе.
