Вам это, надеюсь, понятно? Самые решительные меры пресечения!
— Все?
— Нет, не все. После всего происшедшего мы со своей стороны решили принять меры, гарантирующие нашу безопасность. С нас достаточно налетов! Поэтому я вас предупреждаю, чтобы вы не смели являться позже шести часов вечера. После шести можете ночевать на Хитровке! В бандитском логове! В притоне! Но не смейте ломиться в квартиру к честным людям! Никто двери вам после шести часов открывать не будет!
— Только попробуйте!
— Да, никто двери вам открывать не будет, хоть стреляйте!
— А вот начну стрелять, тогда посмотрим! — пообещал я.
Эффект от сказанного превзошел всякие ожидания: мадам Тушнова побелела, и ее щеки приобрели цвет бумажных папильоток. Наступила тишина. В прихожую заглянул доктор.
— То есть как стрелять? — промямлил он.
— Очень просто.
— В кого?!
— В дверь, из браунинга, — с холодным бешенством сказал я.
— Выродок! Бандит! Хулиган! — взвизгнула мадам Тушнова, скрываясь в своей комнате.
Из-за двери до меня донеслись громкие рыдания и истерические выкрики:
— Бобочка! Этот негодяй нас убьет! Бобочка, беги в ЧК!
Я понимал, что моя выходка смахивает на хулиганство.
Но сдержать себя я уже не мог: один вид этих обывателей вызывал раздражение, а тут еще грязь, которую она вылила на меня и Тузика, а главное — упоминание о Кошелькове, о моей оплошности, за которую я себя казнил день и ночь…
С чего это Тузик решил затеять со мной переписку?
Мне показалось это забавным. Со времени нападения на Ленина мальчишка ко мне не заходил.
Правда, я его как-то видел мельком в уголовном розыске, в приемной Медведева. Но поговорить было некогда. Кстати, как он оказался в приемной? Что ему потребовалось от Медведева? Совсем от рук отбился. Надо будет поговорить о нем с Груздем. Если уж тот взял над ним шефство, то пусть по-настоящему займется мальчишкой, а то болтается он неизвестно где, дружит неизвестно с кем. Недаром говорят, что у семи нянек дитя без глазу. Если пойдет со своими хитровскими приятелями по скользкой дорожке, то уже что-либо предпринимать будет поздно.
И почему у человека должно быть так много забот?
Надорвав конверт, я достал тщательно сложенную записку. На пористой серой бумаге, видимо оберточной, химическим карандашом было нацарапано: «Саша! Есть об чем поговорить. Очин важно!!! Приходи в «Стойло Пигаса». Тимофей».
Что у Тузика за «очин важные дела»? В конце концов, мог бы и подождать меня здесь.
