Наверно, так смотрит гадюка перед тем, как укусить.
Далее директриса по-прежнему тихим голосом сообщила, что школа не может держать такого отвратительного преподавателя, к тому же вопрос стоит не только о профессиональной деятельности — нельзя доверять детей учительнице, которая использует служебное положение в личных целях.
Вера растерялась и спросила, что директриса имеет в виду.
— Не надо притворяться овечкой и святошей, Вера Евгеньевна! — по-прежнему тихим голосом с упором на шипящие сказала директриса.
— Школа — это большой дружный коллектив, где все всё друг про друга знают, и мы не потерпим, чтобы в нашей дружной семье появился очаг разврата! Совращать молодых преподавателей, зная, что это могут увидеть дети, в высшей степени аморально!
— Что-о? — Вера посмотрела на директрису в упор и успела заметить, что в глазах ее теперь нет холодного равнодушия, теперь там полыхала самая настоящая ненависть. И еще жадность и злость.
«Ты, жалкая мелкая дрянь, — прочитала Вера за долю секунды, — ты посмела попытаться отнять то, что принадлежит МНЕ! И ты думаешь, что у тебя это получится? Да я сотру тебя в порошок, так что от тебя не останется даже воспоминания! Да ты даже не человек, ты просто мелкое насекомое, комар, которого можно прихлопнуть!»
Обмен взглядами продолжался еще несколько секунд, и до Веры наконец все дошло.
Директриса сама положила глаз на Андрея Викторовича. Еще бы — наконец-то в школе появился мало-мальски приличный мужчина, она вовсе не собирается отдавать его какой-то молоденькой училке!
Пелена спала с Вериных глаз, она вспомнила, что несколько раз видела Андрея Викторовича, выходящего из кабинета директора, куда его вызывали под благовидными предлогами, поняла наконец, отчего прекратились уютные посиделки в учительской, поняла, что хотела ей сказать завуч своими намеками… Боже, до чего же она была глупа и наивна!
Но эта стерва, она нахально использует свое служебное положение, чтобы избавиться от соперницы!
Вера поняла, что в этой школе ей больше не работать, она хотела высказать напоследок директрисе все, что о ней думает, но снова, как и всегда, язык присох к гортани, снова перед глазами встала мать: красная, растрепанная, снова Вера услышала ее визгливый голос — и не смогла выдавить из себя ни слова.
Она молча повернулась и вышла из кабинета, молча оделась в пустой раздевалке и отправилась домой. Никто ее не удерживал — уже начался урок, и в школе было тихо.
