И когда она вскроется, всем будет несладко. Сейчас в империи и без того тяжелые времена, на севере давит Великий Северный Союз, а на юге — Персия, Османская империя и Халифат. Они и есть та гниль, что скоро прорвется через границы, и тогда от нее будет избавиться гораздо сложнее. Но я стану императором раньше, чем это произойдет.
По пути к своей комнате я услышал звонкий девичий смех. Из-за угла в коридор свернул мой брат Григорий в сопровождении пяти фрейлин. Весь холеный, в очках, он смотрел на девушек снизу вверх, и по одному только взгляду было видно, как ему нравятся хвалебные обращения девушек.
— Здравствуй, Гриша, как оно? — спросил я, заметив на себе косой взгляд брата.
— Здравствуй, Дима! Давно не виделись, — его лицо расплылось в широкой улыбке, сплошная показуха, но я прекрасно видел, что скрывалось за ней.
— Да, ты был в разъездах, слышал об этом. Неужели настолько меня боишься, что даже на север поехал отмораживать задницу, чтобы заручиться поддержкой еще трёх дворян?
Улыбка брата превратилась в оскал.
— Уж кого-кого, а тебя, Дима, я точно не боюсь.
— А зря, я всё равно стану императором.
— Хах, да тебя от силы десять человек поддержат.
Я хмыкнул, касаясь ручки двери своей комнаты.
— Подожди, давай поговорим, — смягчился Гриша. — Если ты присоединишься ко мне, то можешь забыть о всех проблемах. Никто тебя и пальцем не тронет.
— Нет, я сам по себе, — спокойно отвечаю ему
— Может, тогда мне сразу тебя отравить? — и снова на его лице эта злобная улыбка.
— Хотя мне совсем не хочется этого делать, ты же мой брат, родная кровь, как никак.
Только это моего брата не остановит. Ради власти люди и не на такое способны.
Конечно, вряд ли он легко согласится на это. Однако, власть — она как самое терпкое вино в засушливую погоду. Опьяняет без шансов на спасение.
От своих родственников я сейчас мог ожидать, чего угодно. Они неплохие люди, просто попали не в самую легкую ситуацию.
Им твердили с самого детства, что в будущем придется бороться за трон и нужно готовиться уже сейчас. Все собирали себе союзников и теперь те давят на них. Отец… За то, что ты выбрал такую политику к своим детям, я вряд ли когда-нибудь тебя прощу. Не такие нравы я оставлял после себя, ох, не такие.
Я лишь усмехнулся на слова брата, не веря им ни на грош. И открыл дверцу своей комнаты.
