Я замерла, Вера ахнула, потом напряженно спросила:
– Что там такое сказали?
Я раскрыла рот, но гортань словно заполнилась пластилином, в палате внезапно пропал воздух.
– Повторяю, – равнодушно орал громкоговоритель, – медсестру из пятого блока просят забрать у патологоанатома результаты вскрытия тела Ирины Савельевой, умершей вчера в гостинице.
– Вскрытия тела Ирины Савельевой… – одними губами повторила Вера. – Она скончалась?
– Нет, нет, – малодушно закричала я. – Ошибка! Это другая Ирина Савельева, тезка!
Вера вытянула вперед руку.
– Можешь немедленно отвезти меня к дочери в палату? Отвечай!
– Ире плохо, она в реанимации, туда не пускают!
– Врешь! – просипела Вера. – Брешешь, иначе бы уже волокла меня к ней. Что нам реанимация? Ты везде пролезешь! Я тебя хорошо знаю. Обмен… О нет! Обмен! Случился обмен!
Я нажала на кнопку вызова врача. Подруга, вцепившись в одеяло, забормотала:
– Ким Ефимович сказал: чтобы Сереженька обрел тело, нужен обмен, мальчик останется со мной, а кто-то уйдет… Забрали Иру! Ей стало плохо в тот момент, когда целитель проводил обряд, он обещал начать его днем… Обмен произошел… Сереженька со мной, но Иришку…
Вера разорвала пододеяльник, я оторопела, и тут, на мое счастье, в палату вбежали доктор, две медсестры и Андрей.
Глава 9
Можете обвинять меня в черствости, трусости и эгоизме, но я, увидев растрепанного Савельева, бочком, бочком добралась до двери и сломя голову кинулась прочь. Липкий ужас отпустил меня лишь после того, как я влила в себя в ближайшей забегаловке три стакана отвратительного растворимого кофе.
На улице бушевало лето, народ потел от жары, а меня колотило в ознобе. Огромным усилием воли я победила дрожь и сказала себе:
– Обо всем подумаю завтра. Сейчас необходимо отвлечься, в воспаленных мозгах не возникают конструктивные мысли.
И тут затрезвонил мобильный. От неожиданности я поперхнулась пойлом, закашлялась и пролила на себя содержимое чашки.
Светло-бежевое платье покрыли темные пятна, а сотовый продолжал орать, тот, кто сейчас непременно хотел со мной поговорить, был на удивление настойчив. Я достала трубку и постаралась не демонстрировать раздражения.
– Слушаю.
– Почему утку не забрала? – заорали мне в ухо.
Пару секунд я пребывала в недоумении, потом вспомнила, как начался вчерашний день, и спросила:
– Кирилл, ты?
– Кто еще тебе домашнего пришлет? – запричитал Ласкин.
