– Ты должна мне помочь! Пообещай, что все сделаешь!
– Конечно, – опрометчиво согласилась я, радуясь, что временно можно не говорить об Ирине.
Вера улыбнулась.
– Сейчас я доверю тебе свою самую удивительную тайну!
Мне почему-то стало тревожно.
– Слушаю.
– Поклянись никому о ней не говорить, – потребовала подруга.
– Буду нема как рыба, – кивнула я, – всю жизнь промолчу.
Вера подмигнула мне."
"– Столько не надо. Ну ладно!
Подруга оглянулась на дверь и понизила голос:
– Если сюда кто войдет, сразу тему сменю, не удивляйся и подхватывай игру.
– Непременно, – согласилась я.
Верочка выпростала из-под одеяла руки, сложила их на груди.
– Помнишь Сережу?
– Будь добра, уточни, кого ты имеешь в виду, – попросила я, – имя весьма распространенное.
– Моего сына, – объявила Верочка.
Я не знала, что ответить, и промямлила:
– Очень сожалею о твоей потере.
Подруга взяла с тумбочки бутылку с водой и, сделав пару глотков, продолжила:
– Дня не проходило, чтобы я не подумала: вот, сейчас Сереженька пошел бы в садик, танцевал на елке, катался на санках, поступил бы в школу… Рождение Иришки не уменьшило боли, мне не стало легче.
Вера примолкла, я выжидательно глянула на нее.
– Понимаешь, если я каждодневно не вспоминала Сереженьку вслух, это не значит, что малыш был мною забыт, – продолжала подруга. – Едва Ириша появилась на свет, я дала слово: девочка ничего не узнает о брате. Она не должна была думать, что явилась на свет для утешения мамы, я совершенно не хотела взваливать на плечи малышки груз ответственности и заставлять ее жить, как говорится, за себя и за того парня.
Я похвалила Верочку.
– Ты на редкость здраво мыслишь.
– Сережа всегда был со мной, – не заметила моего высказывания Савельева. – И, конечно, я изо всех сил забочусь об Иришкиной безопасности, второй раз смерти ребенка не перенесу. Но через пару дней я освобожусь от страха, горя и тоски. Сереженька жив!
Я вздрогнула.
– Прости… кажется, я ослышалась…
Верочка подоткнула под спину подушку и повторила:
– Сережа жив! Я с ним встречаюсь, разговариваю, дарю ему игрушки.
Мой лоб как будто стянуло кожаным ремнем, в горле возник комок, я с огромным трудом сказала:
– Верочка, останься Сережа жив, он сейчас бы уже учился в институте. Взрослому юноше пистолетики и солдатики ни к чему.
Вера прижала руки к груди.
– Сущность начинает жить с момента ухода, ее возраст неизменен, и Сережику сейчас всего пять.
