Услышав “блудница прародительницы” во второй раз, я вмешалась:
— Доктор Дженкинс, мы можем проводить так время бесконечно долго, но пока я, нравится вам это или нет, управляющая этим приютом. У меня много дел. Давайте либо поговорим спокойно, либо, — я помолчала, — либо я вас оставлю и вернусь позже. Когда вы будете в состоянии продолжить диалог.
Его водянистого цвета глаза округлились.
— Да ты…
— Видите ли, мне не так уж нужен кабинет, — прервала я. — Так что стойте здесь сколько угодно, вы мне абсолютно не помешаете.
Ну, до тех пор, пока не согласитесь поговорить со мной на равных.
— Ты мне угрожаешь?
— Кажется, да.
— Ты — мне? — повторил он, шокировано вглядываясь в мое лицо.
— Я же сказала, что хочу позаботиться об этих детях. А вы встаете у меня на пути. Я вынуждена принять меры: я отвечаю за их благополучие. Сомневаюсь, учитывая пример Долорес, что из агентства пришлют кого-то толкового. У меня есть дар — давайте, скажите теперь, что я не смогу кого-то из неблагих детей удержать. Так что большой вопрос, лучше для блага города, я или кто-то вроде Долорес, из-за которой дети только озлобляются.
— Но…
— А что касается всего остального… пожили бы вы с моим бывшим — я бы на вас посмотрела, как далеко бы сбежали. И как тщательно бы спрятались, подальше от счастливой семейной жизни!
А уж если с обоими бывшими… Я поморщилась, надеясь, что когда-нибудь лицо генерала Реннера перестанет маячить перед глазами. И что в груди при мыслях о нем перестанет колоть — тоже.
Несколько секунд доктор Дженкинс смотрел на меня, не моргая.
Его брови поползли вверх, лоб пересекли полоски морщин, глаза стали круглыми, размером с золотые монеты.
Я тоже не моргала: все-таки я воспитатель, знаю правила игры в гляделки.
Должно быть, мы представляли собой забавную картину: высокий одетый в черный костюм доктор и я в теле Ивари Хант, ниже его на голову и хрупкая, как воробей. Еще и платье из розового шифона… А другого у меня просто не было.
Не знаю точно, сколько это длилось, но доктор Дженкинс сдался первым.
Он покачал головой.
И вдруг расхохотался.
— Ой, я не могу…. — Выдавил он. — Святые простыни... Иви, ты... Вы... Счастливой семейной жизни!
Я сжала зубы."
"— Я сказала правду, доктор Дженкинс. Вы можете пойти в полицию. Но зачем? Если вас в самом деле беспокоит, что я могу не справиться с детьми — то, надеюсь, сейчас вы убедились. Я справлюсь с ними лучше любого другого.
Он качнул головой, кончиком большого пальца вытирая выступившие на глазах слезы.
