Что у нас до сих пор нет кроватей. Может, заказать их в соседнем городе? Но туда добираться — полдня. Аб тамошнего столяра не знает — и нет гарантии, что его письмо поможет решить проблему.
А еще… признавать это было неприятно, но мои амбициозные планы шли коту под хвост. Конечно, я пока даже не начинала знакомить детей с городом, но то, как местные реагировали на меня и Юджина… Даже не хотелось проверять, как они отнесутся к детям.
Что же делать? Как сдвинуть дело с мертвой точки? Пока я добилась только того, что торговцы худо-бедно меня терпят — и то в основном потому, что дерут втридорога.
Был еще Аб, но… Он один не мог изменить все.
Увлекшись размышлениями, я не сразу заметила заинтересованный взгляд генерала Реннера.
Вот как-то нечестно, что он красивый даже с двухдневной щетиной, растрепанными волосами и в одежде Юджина, безбожно короткой и тесной.
— Мы почти пришли, — сказала я.
Впереди в самом деле маячил выход к главной площади, где располагалась мэрия.
От волнения у меня потели ладони. Я понятия не имела, как справляться с приставаниями мэра и его обсуждениями “ближе” и “детальнее”. Привыкла быть серой мышкой — уверена, будь я в своем теле, мэр бы даже не подумал ни на что намекать.
Но Ивари была красоткой, да еще и незамужней… По местным меркам это значило — беззащитной. Следовательно, не было никаких причин не говорить с ней о рабочих вопросах “детально"" и ""близко”.
Генерал Реннер продолжал на меня смотреть.
— Что? — не выдержала я в конце концов.
— Вас это совсем не волнует?
— Что?
— То, что о вас думают. В городе.
Оглядевшись, я поймала несколько настороженно-неприязненных взглядов, а затем пожала плечами:
— Они ненавидят меня из-за того, что я заведую приютом неблагих. Но, в отличие от тех, кто там работал до меня, не называю эту должность “собачьей”, не жалуюсь на жизнь, не закупаю для детей крупу с шелухой и протухшее мясо, прошу местную портниху шить одежду из хороших тканей и даже собираюсь заказать у столяра новую мебель для них.
Я забочусь о детях. — Переведя дух, я закончила: — Они ненавидят не меня, а неблагих детей. Это меня волнует.
— Почему?
— Что — почему?
— Почему вас так волнуют неблагие? — настойчиво спросил генерал Реннер.
Я удивленно на него посмотрела.
— Потому что они дети, они не сделали ничего плохого. А их… травят. Даже те, кто должен о них заботиться. Это неправильно.
