А еще имеем перспективу отправиться в монастырь. Последнее особенно не радует.
В этот момент за окном раздался какой-то шум: цоканье копыт, крики, грохот. Выглянув, я увидела мощеную улицу, двухэтажные дома, высокий кованный забор особняка, у которого стояли несколько то ли стражников, то ли солдат, сидящих верхом на вороных лошадях: то, что это были люди служивые, я поняла по надетой на них одинаковой военной форме темно-синего цвета.
Раньше, чем я успела с любопытством осмотреть окрестности, к калитке вышел мой бывший муж-дракон и, перекинувшись парой слов со стражниками, взмыл в воздух, на ходу оборачиваясь огромным… драконом.
Буквально!
Офигеть."
"Обычно я не была любителем обсценной лексики, но это было… офигеть. По-другому не скажешь. Секунду назад — человек, сейчас он взмыл в воздух и уже над крышами домов обернулся крылатым ящером невероятных размеров. Даже в комнате потемнело, потому что его крылья заслонили небо.
Зависнув на мгновение в воздухе, ящер издал тихий рык, скользнул по воздуху куда-то вправо и быстро скрылся из виду.
Стражники, или все-таки солдаты, поскакали вслед за ним.
— Что ж делается! — охнула няня Урсула. — Во дворец вызвали, точно! Ох, неспокойно у нас, то-то генерал такой злющий. — Она помолчала, обернулась ко мне и зашептала в ухо: — Ласточка, а давай-ка мы схитрим с тобой. Куда ж мы без благословения мужа уедем? Нельзя так, не по-божески. Скажем кучеру, — она кивнула на неприметный черный экипаж, стоящий поодаль, — чтоб уезжал, пускай Ги его отошлет.
Ты больной скажись, ласточка! Так-то до вечера время и пройдет. А там муж вернется, злой, усталый — тут-то ему женская ласка и понадобится, а ты-то уж не плошай, послушай няньку! Стерпится-слюбиться, не жить же тебе в монастыре! Ты же все-таки Хант, а не какая-нибудь девка!
Я навострила уши. Увидев мое искреннее внимание, нянька приободрилась, но, не дав ей снова свести разговор к рецептам возрождения семейной жизни, я спросила:
— Няня Урсула, я же Хант.
Должно же быть у меня наследство.
Я затаила дыхание. Няня нахмурилась, а потом дотронулась до моего лба тыльной стороной ладони, сухой и прохладной.
— Да у тебя никак жар, ласточка. Неужели позабыла? Какое ж наследство у тебя? Даже приданого не было, все я покупала, генерал Реннер деньги дал, чтоб по-людски, по-правильному. Промотал твой батюшка все, хороший человек был, да вот только слабый стал после того, как твоя матушка преставилась.
