— Я росла с мыслью, что обязана нести ответственность за свои поступки, за себя, за свою жизнь. Мама приучала меня к тому, что никто не придёт и не начнёт решать мои проблемы. Что это должна делать я сама. Даже если трудно и страшно. Она учила добиваться всего самой, а не ждать подарков. А сейчас… Появляешься ты и говоришь, что все сложности в моей жизни и проблемы уже не должны меня беспокоить. Что я должна просто доверить решение всех вопросов тебе, точнее свалить все на тебя, а сама могу просто наслаждаться жизнью.
Получается, что максимум, который от меня ждут, это взять телефон и нажать вызов, чтобы ты приехал и всё решил.
— Мужчина и должен всё решать. — Звучит над моей головой.
— Это не мужчина получается, а цепной пёс! Добычу принести, чтоб не голодала, на всех порычать или покусать кого, чтоб не обижали, в будку затолкать и рядом лечь, чтоб не замёрзла! — не соглашаюсь я, а он смеётся и несёт на кровать.
— Так всегда было. А женщина за домом следит, за детьми. Кому холодный дом нужен? — укладывает он меня на себя.
— Меня брат вон заставил строить. Лет пять уже как строится. Только меня и не тянуло, и не горело.
— А сейчас значит, горит? — поднимаю голову и чувствую, как дыхание сбивается.
Полутёмная комната и ночник сыграли странную штуку. Свет отражается в тёмных глазах, создавая ощущение бушующего в них пламени, горячего, обжигающего, манящего, заставляющего поддаться желанию окунуться в этот жар.
— Горит. — В его голосе прорезается дразнящая мои эмоции хрипотца.
Каждое его слово начинает литься тягуче, как густой мёд, обволакивать. В который раз поражаюсь тому, как его голос звучит для меня, как меняет всё вокруг. Словно ничего больше не существует, кроме расплавленного янтаря его объятий. Словно нет ничего важнее, чем ощущать стук его сердца и бой пульса. Один головокружительный поворот, и я уже наслаждаюсь тяжестью его тела, такой нужной, такой желанной.
— Сейчас горит. — Продолжает он. — Сейчас понимаю, о чём брат мне всё время твердил.
Хочу тебя схватить и утащить. Ото всех. Спрятать, запереть, закрыть, только для себя оставить, чтобы даже мечтать не могли. А получается, что и утащить некуда.
— Как это? Разве это не твой дом? — пищу, пытаясь выкарабкаться из-под него, и замираю, когда он с коротким рыком кусает меня за шею. — Озверел?
— От тебя. Совсем спятил. Хочу нежностью окружить, заботой окутать, а кровь требует подчинить и защитить одновременно.
