— Говорю, не отрываясь от заполнения.
— Да. А здесь спокойнее. — Отвечает он.
И снова возвращается тишина. Я пишу, вношу замечания, делаю пометки для себя. А он просто рядом. И мне так уютно от этого, так хорошо и спокойно, что меня это пугает.
— Откуда у тебя шрамы на спине? — пытаюсь я разрушить очарование этого момента.
— Следы от наказаний. Ты же уже знаешь. — Говорит он.
— В голове не укладывается, что так можно с собственными детьми. С маленькими. — Откладываю я в сторону ручку. — Если бы меня хоть раз так наказали…
— Я бы убил.
— Пожимает он плечами. — Не важно, сколько бы лет прошло, нашел бы того, кто поднял на тебя руку и убил бы. Любого.
— Ты так легко об этом говоришь. — Удивляюсь я. — Словно жизнь ничего не стоит вообще.
— Я никому не мешаю жить, но посягая на моё, нужно понимать, что так просто с рук это не сойдёт. — Звучит голос Тайгира.
— Значит вот в чём дело? Инстинкт собственника. — Хмыкаю я.
— Каждый нормальный человек собственник. Мой дом, моя семья, моя женщина, в твоём случае мой мужчина.
Только не у каждого хватает смелости за своё бороться. Честно признаться самому себе чего ты хочешь. И какую цену готов заплатить за своё. — А вот он наоборот серьёзен.
— Зачем ты это делаешь? Чего добиваешься? Восемь лет прошло и нам с тобой уже не по восемнадцать-девятнадцать лет. Почти тридцать, полжизни прожито. А если вспомнить, что мне тут о тебе рассказали… У тебя и вовсе, каждый день как последний. — Пытаюсь понять его замысел.
— Хочу тебя вернуть. Обратно, присвоить себе на совсем.
— Отвечает, не сводя с меня голодных глаз.
— Так зацепила взбрыкнувшая игрушка? Эго требует добить мишень? — как стрелок он поймёт, что я имела ввиду.
Он поднимается и обходит стол. Скорее обтекает. Действительно тигр. Одно движение, рывок и я зажата между стеной и горячим телом, его кожа обжигает даже сквозь ткань халата. Он удерживает меня на весу, фактически посадив на свою руку.
— Швы! — чуть не взвыла я, а он только закинул мою ногу себе на талию.
Молчит, пальцами обводит черты моего лица, скулы, щеки, губы.
Один вдох, один удар сердца и его губы накрывают мои. Сначала мягко, нежно. Словно убеждаясь, что я настоящая. А потом у него словно крышу скрывает, обрушивается на меня, обжигая, клеймя, как будто душу вытянуть пытается."
"Поцелуй-пытка, поцелуй-признание, поцелуй-наказание и безумная, безудержная ласка двух голодных душ.
— А теперь ответь самой себе. — Шепчет он, прежде чем уйти, оставив меня в раздрае и непонимании.
