А его родной брат, который его и вырастил, сейчас уехал по делам. Больше никого из Тахмировых не осталось. Другие братья гибли, пока многие пытались начать передел того, что принадлежало отцу Тахмировых.
Он не жаловался, просто констатировал факты, пытаясь доказать мне, что понимает, что такое быть без родителей и вовсе не собирался насмешничать надо мной. А мне почему-то стало жалко его до слёз. У меня была строгая, но любящая мама, Халила Омаровна, оказавшаяся бабушкой. Я потеряла семью. А у него этого не было, таких простых вещей, которые, казалось бы, положены каждому от рождения.
У него в каждом слове звучало ""брат, брат, брат"". Брат научил драться, брат научил стрелять, брат защищал маленького Тайгира от сводного брата. Сейчас куда- то делась вся эта непомерная самоуверенность и откровенная наглость. Тайгир оказался парнем, я была права, предполагая, что он примерно мой ровесник, он был на год старше меня, который за всей этой показушностью прятал своё одиночество и ощущение ненужности.
У него не было цели, и он не понимал, почему, когда его старшие, и более достойные, по его мнению, братья погибали, он остался жить.
Зачем? Со сводным братом у них шла неприкрытая вражда. И как он сказал, что его смерть огорчит только родного брата, Амирана Тахмирова.
Но самое страшное для меня было то, что он не сказал, что брату будет плохо без меня или сложно.
— Сдохну и создам Миру проблем, впрочем, не удивительно. Сколько себя помню, брат вечно что-то разруливает в моих делах. — Совершенно буднично заявляет он.
Странно было понимать, что вот этот самоуверенный и чего уж там, со слишком высоким мнением о самом себе, парень жил с чувством собственной ненужности всю жизнь, пусть ему и всего-то девятнадцать лет. Я чуть больше двух недель, и мне кажется, что начинаю потихоньку сходить с ума от этого ощущения.
— Знаешь, вот уверена, что у твоего брата совсем другое мнение на этот счёт. И вряд-ли он в тебе видит только источник проблем. Ты для него прежде всего родной человек. — Тихо сказала я.
— Эй, ты чего? Ну что такое? Это что ещё за слёзы! Не вздумай реветь! — заметил он, что у меня глаза полны слёз.
— Я не реву. Когда уходят родные это больно, а не проблемы с похоронами. И на Карлесона ты не тянешь. — Попыталась успокоиться я.
— Ага, я на крыше не живу, я крышей подрабатываю! — отшутился он.
Домой он привёз меня уже поздно, я имела неосторожность сказать, что у меня завтра выходной. Когда я вернулась в квартиру, часы показывали полдвенадцатого ночи.
