– Че те, Ленька?
Ленька, только что чуть не павший смертью храбрых в собственном телефоне, подбородком показал на визитерш. И они оба всласть захохотали. У Петровича пузо ходило ходуном. Ленька весь взмок от смеха.
Тонечка с Сашей посмотрели друг на друга, а потом каждая оглядела себя, проверяя, все ли в порядке.
– От москвичи, – хохотал на крыльце Петрович. – От затейники!
– Ржа… ржа…ка, – проикал Ленька. – Эт самое, вы прям с Москвы в таком виде ехали?!
– А, – сообразила Тонечка, – не обращай внимания, это из-за маски и перчаток!
– Ага, – согласился Ленька, вытирая пот со лба.
– Это ж надо такое удумать! Прям «Камеди клаб»!"
"Саша ни с того ни с сего вдруг рассердилась:
– А вы про пандемию ничего не слыхали, мужики? Вирус, люди умирают?
– Больницы не справляются, – поддержала Тонечка.
Ленька махнул рукой:
– Да вранье все, да, Петрович?
– Как есть, – подтвердил тот с крыльца. – От вируса спирт хорошо помогает, тяпнул полтешок…
– А лучше соточку, – перебил Ленька.
– А лучше соточку, – продолжал Петрович. – И все вирусы как рукой снимет!..
– Блажен, кто верует, – пробормотала Саша.
– Нет, погляди на них, Петрович! Эт самое, давайте поселфимся, а? Петрович, выдь к нам!
– Когда Котейко будет? – строго спросила Тонечка.
– Да кто ж его!.. Все на усилении, сказано! А чего надо-то? Или у вас коробку с масками с…стибрили?
И снова захохотал от души.
– Ничего у нас не тибрили, а нам нужно повидать Котейко. У нас соседка умерла, он просил ему позвонить, если что.
А телефон не отвечает.
– Дак они все в лесу, – удивился Ленька. – Дорогу конаковскую сторожат, чтоб не ездили по ней.
– Да они с Москвы, – сказал Петрович так, как будто говорил, что они из психбольницы. – Откуда им про конаковскую дорогу знать? Ну, пройдите, пройдите. Чего там у вас? Кто помер и когда?
Одна за другой Тонечка и Саша поднялись на узенькое крылечко с подгнившими балясинами. К перилам была прикручена ржавая консервная банка, полная окурков, у стены веник и совок.
Вторая дверь, обитая видавшим виды дерматином, тоже была распахнута настежь. С правой стороны решетка, а за ней канцелярский стол с открытым журналом и телефоном, с левой – несколько дверей и разномастные стулья. Сверху свисала лампочка без абажура.
Родион пришел бы в восторг, подумала Тонечка. И сказал бы, что здесь очень красиво.
– Вон в кабинету проходьте, – пригласил пузатый Петрович. – Которая открыта.
