Сейчас все уедут, и станем… пировать.
На улице зафырчала «Газель», они прислушались.
– Должно быть, все, – заметила Тонечка. – Забрали.
Вскоре появился участковый.
– Просьбица у меня к вам, – сказал он, конфузясь. – Там Вячеслав Андреевич, мэр наш, сильно за покойницу переживает. Может, вы по-соседски у ней в доме посмотрите, вдруг какие бумажки остались, записки? Ну, чтоб мы родственников известили! Телефон у ней был, не знаете?
– Я не видела, – отозвалась Тонечка.
– Может, и телефон найдется. Я бы сам занялся, но мы все на усиление брошены.
Дорогу в лесу сторожим.
– Зачем? – машинально спросила Тонечка.
Участковый вздохнул:
– Да ни за чем. По дури. Чтоб, стало быть, москвичи без пропусков через лес в Конаково не ехали. Через лес запрещено.
– Почему?
– Да говорю ж, по дури. Вы уж помогите по-соседски, лады? Посмотрите! Дверь потом замкните, а ключик у себя оставьте. Если чего найдете, звякните, вот номер мой!
– Хорошо, – согласилась Тонечка.
Отправляться в дом старой княгини ужасно не хотелось, но они с Сашей пошли.
Родион увязался за ними.
– В больнице у них интересно, – рассказывал он, пока они переходили с одного участка на другой. – Все старое, жуть! Полы провалились, потолки черные, пакля торчит. И такие скамейки деревянные в коридоре. Я там попа видел. Он на скамейке как раз сидел.
– Не попа, а батюшку, – поправила Тонечка.
Родион не обратил внимания.
– Тонь, если поп служит Богу, он что, не может его попросить, чтоб не болеть? И жить вечно?
Саша Шумакова оглянулась и посмотрела сначала на Родиона, а потом на Тонечку.
– Ну, поп ведь обычный человек. То есть батюшка, – поправилась Тонечка. – И не все его просьбы Бог исполняет. И не всегда.
– А зачем тогда работать попом? То есть батюшкой?
Тут теологический диспут закрылся сам собой – слава богу! – потому что они пришли в дом старой княгини.
– Как тут искать-то? – спросила Саша вполголоса и скинула у порога мокасины. – Мы ж не сыщики!..
– Посмотрим, может, правда найдем какие-нибудь записные книжки.
– Лучше б участковый сам искал.
– Ты же слышала. Он лес сторожит. От москвичей.
В доме было тихо, чисто и хорошо пахло – должно быть, княгиня любила свое жилище и ухаживала за ним. С заднего крылечка был вход на террасу, как и в Тонечкином доме. С террасы наполовину застекленная дверь вела в большую, на четыре окна, комнату.
– Есть кто? – на всякий случай крикнула Тонечка. – Соседи пришли!
Конечно, никто не отозвался. Только тикали по-прежнему часы и где-то мерно капала вода.
