— Про Селестину слышала,- я вновь кивнула,- пойдем, поднимешь ей настроение, а то она там извелась вся. Знал бы я, что за тварь в доме живет, сам придушил бы.
Братья! На всех одна реакция. Все-таки похожи они очень. Не внешностью, а характером. Сильные и жесткие, даже жестокие.
Селестина лежала на кровати бледная и осунувшаяся. Рядом в ее ногах расположился и гер Обертон злой и нервный. Оба молчали. И вообще в комнате была какая-то гнетущая обстановка.
— А чего все такие хмурые, – зашла я издалека, – это чтобы Селестине боль было легче переносить? Вы ей дополнительные душевные муки устраиваете, чтобы о физической боли забыла? – конечно, так острить, как у Селестины, у меня не получалось, но хоть так.
А то, что он сидит с кислой миной, как на панихиде. Нет бы улыбался да ободрял ее.
— А я у него еще и в случившемся виновной осталась,- зло процедила подруга.
— Ну, по-хорошему виноват Итан, он мне обещал где-то недели три назад, что Гласа уедет, а сам не сдержал обещание, – спихнула я все стрелки на своего мужчину, он большой и сильный, ему ничего не будет.
— Вот и я просила убрать ее подальше, когда она мне пакости говорить начала, а они все заладили в два голоса, что Обертон, что Вульфрик, что Гласа их любимая вся из себя расчудесная. Прямо светлая душа, а я, видите ли, ревную. Ты представляешь! Он на ее сторону встал. А теперь я, видите ли, виновата, потому что умалчивала о ее гадостях.
— У меня та же история Селестина, – гаденько пожаловалась я, поглядывая на мужчин, – попросила ее убрать, так столько выслушала об этой светлой женщине.
И чем она их всех взяла-то а.
— А не знаю Ниори, – подхватила посыл Селестина, – словно она им всем и разом пастель согревала.
— Хватит! – взревел Обертон.- Мы уже поняли, что виноваты, а теперь довольно.
Э вон оно как его пробрало. А нечего было нас не слушать и за чужую женщину горой становится. Вот убрали бы они вовремя свою Гласу распрекрасную, так и не случилось бы ничего. И сама женщина жива бы осталась. Только вот что-то мне говорило о том, что с такой черной злобой и завистью в сердце, какая лилась из Гласы, так просто бы она не успокоилась и не уехала.
Все рано все бы это трагедией обернулось. И возможно небольшой раной в плече Селестина или я бы не отделалась. Так что гневный выпад Обертона на меня ни как не подействовал.
— Да виноваты, – подтвердила я его слова. – Да, вы с Итаном виноваты, потому как поставили ее выше нас с Селестиной. Потому, что ей поверили, а не нам.
