Это не модно, – женский голосок полон капризов, которые так ненавидит муж, но почему-то сейчас я слышу его грудной смех.
Так он смеется, когда ему искренне что-то нравится и умиляет.
– Ахаха… А как тогда? Твои иностранные еще хуже. Не Тимофей же предлагаю. Павел или Александр Миронович тогда давай, – муж предлагает женщине имена, а мне в грудь словно что-то острое вонзили.
Дышать становится трудно. Пытаюсь оттянуть и без того глубокий вырез платья, чтобы прогнать чувство удушья, но не помогает. Меня обдает волной жара, пульс стучит в ушах от понимания, эти двое сейчас выбирают имя ребенку.
ИХ ребенку.
Ноги сами несут меня к спальне, откуда раздаются голоса. Любовники продолжают свой разговор, медленно разрушая мой мир, мою жизнь. А счастье ведь было так близко.
– Тогда уж лучше Денис. Хотя бы дерзко звучит, – открываю дверь и застываю на месте.
Мирон нежно гладит голый, слегка округлый женский животик. Они смотрят на меня без страха. Они меня ждали. Им совершенно плевать, что я застала их обнаженными в супружеской спальне.
В НАШЕЙ с Мироном спальне.
В глазах коллеги мужа, которая давала мне советы, как сохранить любовь на былом уровне на каждом корпоративе, чтобы его никто не увел, читается триумф.
«Ну, что, съела? Я же говорила, уведут, если будешь такой, какой он хочет. Теперь он мой, а ты – никто»
Вот что в ее глазах. Муж целует ее в щеку и шепчет что-то на ушко, отчего на ее лице расцветает еще более самодовольная улыба.
– Ты вовремя, Алён, – с легким пренебрежением говорит муж, поднимаясь с постели и не стесняясь собственной наготы, выволакивает меня в коридор, больно схватив за плечо.
Я плетусь за ним, не веря в происходящее. Нет. Я просто уснула на светофоре и мне снится самый страшный кошмар. Это нереально. Этого просто не может быть.
– Вот. Подписывай на каждой странице, – остановившись около комода в прихожей, дает в руки бумаги и ручку.
Перед глазами все плывет. Смотрю на листы, и ничего не вижу. Руки дрожат, потому что мне страшно от происходящего.
Сегодня ведь самый счастливый день в нашей жизни. За что, Господи?
– Мирон… – шепчу, потому что на большее не способна.
– Что, Мирон? Подписывай говорю, – сам кладет бумаги на комод и, впихнув ручку в мои пальцы, подносит руку к нужному месту.
– Что это?
– Это документы на развод, Алён. Все, надоело. У меня есть семья, а пустоцвет, позорящий мое имя, мне не нужен.
– Мирон, но я… но мы ведь, – на глаза наворачиваются слезы и голос дрожит.
