Ясно вам? Приблизитесь ко мне, я на вас заявлю и вас посадят, – кричу, смотря прямо в его глаза.
И только сейчас понимаю, что сотворила. Я психу бросила вызов. Он же меня сейчас в узелок скрутит и глазом не моргнет. Мамочки. Бежать. Бежать надо. Срочно.
И если я сейчас обливаюсь потом от страха, коленки дрожат, то мужчина напротив явно чувствует себя хозяином жизни. Так настроение жужжащая мошка только портит. К нам подбегает официантка, вытирает стол от чая, пока псих лениво стряхивает с пиджака капли.
Не слышу этих двоих.
Мне страшно. Такое напускное спокойствие собеседника пугает намного сильнее, если бы он орал на меня благим русским, ну, вы поняли, чем. Бежать надо, пока он занят, но ноги к полу приросли, пошевелиться не могу.
– Сядь, – едва девушка отходит от столика, как он отдает команду, и меня словно подкашивает.
Плюхаюсь на обивку дивана и с ужасом жду, что сейчас будет. Пробегаюсь по нему взглядом, оценивая финансовую состоятельность, и понимаю, что он очень богат. И это вводит в еще больший ступор.
Зачем ему мой малыш? Какую игру он затеял?
– Чего вы от меня хотите? – стараюсь говорить ровно, но голос все равно предательски дрожит.
Ухмылка в его глазах убивает. Нет. Он явно псих. Маньяк.
– Я хочу своего ребенка. Уже сказал. Я не люблю повторять дважды, Алёна. Но да ладно, спишем на то, что ты блондинка, вы все недалекие, – он совсем, что ли? – М-да, материал, конечно, моему сыну достался. Посмотрим, стоит ли вообще сохранять, – и пальцами постукивает.
Знаете, вот как делают, один за другим, очередью такой.
Раз-два-три-четыре. Раз-два-три-четыре. Раз-два-три-четыре.
И после третьего круга мои тормоза резко пропадают. Что он там сказал?
– Вы кто такой? Вершитель судеб? Появились тут, весь из себя важный, хвост распушили, еще и угрожаете, что на аборт пошлете.
– Какая догадливая. Не все потеряно, оказывается, – усмехается, снова постукивая по столу, на этот раз уже одним пальцем, чем нервирует меня еще больше.
– Знаете, что? Можете тут глумиться сколько хотите, поливать меня грязью, поднимать свою самооценку за счет того, что с заведомо слабым противником связались.
– Ты мне не противник. Ты в моей власти. Как Я скажу, ТАК и будет, – не повышает голос, все ровно и спокойно, в то время как меня штормит.
Внутри проснулся режим мамочки, которая уничтожит любого за свое дитя. Не прогнусь, не сдамся. Тем более, он вообще никто. Проходимец, сумасшедший."
"– Да мне все равно, слышите? Это мой ребенок. Мой.
