Тогда, несколько дней назад, мне казалось, что всё складывается слишком странно: задержка, постоянная усталость, тошнота. Боль, конечно, разрушила все догадки, но я сдала кровь, чтобы точно знать.
Теперь этот листок здесь, и я не могу больше откладывать. Медленно, будто в замедленной съёмке, вытаскиваю его. Пальцы слегка дрожат. Может, от усталости. Может, от нервов.
Разворачиваю бумагу, пробегаю взглядом цифры. Всё написано сухо и по-научному, но я точно знаю, что искать. Гормон ХГЧ. Его уровень — обычный. Совсем обычный.
Никакой беременности.
Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Почти сразу чувствую, как из меня вырывается облегчённый вздох, будто целый груз с плеч сбросили.
— Слава Богу, — шепчу я самой себе, хотя никто не слышит.
Но вместе с этим облегчением поднимается ещё одно чувство. Слабое, еле уловимое, но от него невозможно избавиться. Грусть.
Всё-таки где-то глубоко внутри я готовилась к другой новости. Пыталась представить, каково это — снова стать матерью, снова прижимать к себе крошечное тёплое тельце.
Пусть даже с моей нынешней жизнью это всё, кажется, почти невозможным, часть меня… хотела.
— Как же глупо, — тихо говорю, складывая листок и убирая его обратно под подушку.
Я смотрю в потолок, пытаясь унять эти противоречивые чувства. Сердце стучит глухо, будто ищет, за что зацепиться. Нет, это правильно. Мне достаточно Машеньки. У нас впереди столько всего, и я должна быть сильной. Сейчас не время для нового начала.
Но почему тогда внутри всё равно пустота?
17
Настя
Утро выписки.
Я сижу на кровати, уже в своей одежде, и жду, пока врач принесёт документы. Немного волнуюсь. После нескольких дней в больнице кажется, что выход на улицу — это целое событие.
Когда дверь открывается, я поднимаю глаза. Это Кирилл. Его вид не даёт мне шанса оставаться равнодушной — строгий, собранный, как всегда. В руках бумаги, а на лице — лёгкая тень улыбки.
— Готова? — спрашивает он.
— Готова, — киваю, хоть внутри что-то сжимается.
Мы выходим в коридор, он идёт рядом. Ощущение защищённости, которое сопровождало меня все эти дни, снова накрывает.
Но уже через минуту становится видно парадный вход. И его — Андрея.
Он стоит на ступеньках с Машенькой, в руках у него снова огромный букет алых роз. Цветы слишком яркие, слишком кричащие, будто хотят доказать что-то за своего владельца. Машенька, увидев меня, вскидывает руки:
— Мама!
Я не успеваю ничего сказать, как она бежит ко мне. Вопреки всем болям в животе я опускаюсь на колени и обнимаю её.
