Потом он подошел к окну.
— Фюрер очень заинтересован, чтобы получить этот предмет. Вы понимаете, если он в чем-то действительно заинтересован…
Эйдель сделал паузу, повернулся и уставился на Дитриха, сделав жест руками, показывающий, как трудно простому смертному понять мысли фюрера.
— Я понимаю, — ответил Дитрих, слегка барабаня пальцами по портфелю.
— Весьма важно культовое значение предмета, продолжал Эйдель. — Естественно, к еврейским реликвиям, как таковым, фюрер не испытывает никакого особого интереса.
Тут он опять сделал паузу и странно захихикал, как будто эта мысль показалась ему очень забавной.
— Вы должны понимать, что его интересует символический смысл вещи, если вы знаете, что я имею в виду.
Дитриху показалось, что Эйдель неискренен с ним, что он что-то скрывает: трудно представить, что фюрера интересуют какие-то символические ценности. Он взглянул на телеграмму, которую Эйдель дал ему прочесть несколько минут назад, затем снова на портрет Гитлера — фюрер выглядел на нем суровым и мрачным.
Эйдель с важностью провинциального профессора продолжал:
— И тут мы сталкиваемся с вопросом подбора специалистов."
"— Разумеется, — поддакнул Дитрих.
— Подбора специалистов-археологов.
Дитрих промолчал. Он понял, куда клонит Эйдель, что ему от него надо.
— Боюсь, я не смогу вам в этом помочь.
Эйдель усмехнулся.
— Насколько мне известно, у вас есть связи, причем с ведущими учеными в этой области. Разве не так?
— Можно поспорить.
— Спорить некогда. К тому же, меня никто не уполномочивал обсуждать с вами эти вещи, полковник.
Существует приказ, который надо выполнять, поэтому мы с вами и ведем сейчас эту беседу.
— Можете не напоминать мне о дисциплине.
— Вот и отлично. — Эйдель облокотился на стол. — Ведь вы понимаете, что я говорю о вполне конкретном человеке, о вашем знакомом, чья помощь может оказаться для нас неоценимой.
— Француз.
— Разумеется.
С минуту Дитрих помолчал. С портрета на него осуждающе смотрел Гитлер, и полковнику стало немного не по себе.
— Француза трудно найти, Он человек вольный, служит, кому захочет, а местом работы считает для себя весь земной шар.
— Откуда в последний раз вы получали от него весточку?
Дитрих пожал плечами.
— Из Южной Америки, кажется.
Эйдель рассеянно разглядывал кисти своих рук — бледные, худые, и одновременно грубые; руки человека, который, вероятно, брал уроки музыки, но стать хорошим пианистом ему было явно не дано. Наконец, он произнес:
— Вам придется отыскать его.
