Он оттолкнул ладонь и, обыскивая, провел по ней руками сверху вниз, надеясь, что дневник все еще в одном из карманов.
— Где он? — повторил Инди."
"Его грубый голос и еще более грубый жест вернули ее к действительности. На какой-то момент ему показалось, что она готова молить его о прощении. Красивые губы дрогнули, и черты лица как-то обмякли. Однако это продолжалось не больше секунды. Лицо Эльзы вновь приняло холодное, жесткое выражение, словно включился какой-то внутренний механизм, поставивший все на свои места.
— У меня все осталось там же, где и раньше.
Не обращая внимания на ее слова, Инди продолжал шарить по ней руками. Дойдя до ног, он остановился — что-то было привязано к внутренней стороне ноги. Он быстро огляделся и, сунув руку под платье, вытащил тетрадь отца.
— Извини за доставленное неудобство.
Эльза покачала головой.
— Я не понимаю, Инди. Ты вернулся за дневником? Но зачем?
— Он дорог моему отцу как память. Ему» е хочется, чтобы вы сожгли тетрадь во время одной из своих оргий.
Эльза выдержала его взгляд.
— Так вот как ты обо мне думаешь. Ты считаешь, что я такая же, как эти, в коричневых рубашках?
— А почему я должен думать что-то другое? — холодно ответил он.
— Мой символ веры — святой Грааль, а не свастика.
— Вот как? — Он ткнул пальцем в сторону трибуны. — Поэтому ты и стояла там на трибуне в окружении злейших врагов всего того, что олицетворяет собой Грааль? Какое мне дело, во что ты веришь!
— Тебе есть дело, — отрезала она.
Рука Инди схватила ее за горло.
— Я могу надавить посильнее, и… — прорычал он.
— Я могу закричать, и…
Счет был один-один, и Инди знал это. Любовь и ненависть бушевали в нем. И он и Эльза понимали, что ни тот, ни другой не исполнит своей угрозы. И все же его бесило, что несмотря ни на что, ее близость так же пьянила и сводила его с ума, как и раньше.
Он отпустил ее и сделал шаг назад. Они посмотрели друг на друга, и взгляд сказал все: их любовь не могла ничего изменить. Каждый пойдет своим путем, тем, который он для себя избрал — и тут уж ничего не поделаешь.
— Инди, — позвала она.
Он сделал еще шаг назад, обернулся и пошел, не оглядываясь, в сторону трибуны, где его ждал отец.
— Идем, надо выбираться отсюда, — угрюмо сказал он, все еще думая об Эльзе.
— Ты достал дневник? — спросил Генри, шагая рядом.
— Да, достал.
— Молодец. Как тебе удалось забрать его у этой нацистской шлюхи?
Последнее слово словно кнутом обожгло Инди.
