— Доктор Джонс! Слава Богу! Как я рада, что вы вернулись. Ваша почта на столе. Вот ваши телефонограммы, а это расписание. А здесь стопка непроверенных курсовых работ.
Инди кивнул, забрал работы и повернулся, чтобы войти в кабинет. Студенты все еще галдели, пытаясь привлечь его внимание.
— Доктор Джонс…
— Одну минутку, доктор Джонс, моя курсовая…
— Подпишите мою регистрационную карточку…
— Послушайте, доктор Джонс, мог бы я…
Инди поднял руку, и в приемной мгновенно воцарилась тишина.
— Ирэн, будьте добры, составьте список студентов в том порядке, в каком они пришли. Я поговорю с каждым согласно очереди.
Ирэн перевела взгляд с Инди на студентов. В одну минуту они облепили ее как мухи.
— Что ж, я попробую, — уныло пробормотала она.
— Я пришел первый…
— Да я был здесь за сто лет до тебя…
— Я точно второй…
— Эй, а ты куда вперся?
Инди проскользнул в кабинет и торопливо просмотрел корреспонденцию: какие-то университетские бюллетени, археологический вестник, текущие номера журналов ЭСКВАЙР и КОЛЛЬЕРС, и толстый конверт с иностранной маркой.
С минуту он глядел на него:
— Гм… Венеция…
Он попытался вспомнить, кого он знает в Венеции и никого не вспомнил. Прежде чем он успел вскрыть конверт, зазвонил внутренний телефон, и голос Ирэн запричитал:
— Доктор Джонс, у нас здесь возникли разногласия о том, кто пришел первым, и я…"
"— Чудесно, чудесно, — прервал ее Инди.
— Сделайте все, что можете. Через минуту я освобожусь.
Черта с два!
Инди рассовал корреспонденцию по карманам, быстро огляделся, потом открыл окно и вылез наружу, в небольшой садик, засаженный розами и гардениями. Он глубоко вдохнул в себя насыщенный ароматами весенний воздух.
— Какой чудесный день, — сказал он себе, быстро и решительно удаляясь от окна кабинета. На губах у него играла улыбка, он наслаждался свободой, заглушив в себе любые угрызения совести.
Разве не заслужил он отдых после того, что ему пришлось пережить, добывая крест.
А если кто-то пожалуется, ну что ж, он никого и не уверял, что такой же образец морали, как его отец. Он прекрасно сознавал, что репутация отца — это палка о двух концах. С одной стороны, она обеспечивала его положение в университете, но с другой, заставляла ощущать себя каким-то второразрядным школяром, которому далеко до отцовского гения.
