С тех пор, как умерла мать Инди, он, казалось, вообще не выходил из кабинета, так и сидел все время сгорбившись над своими манускриптами и пергаментами. Прошлое стало для него реальнее настоящего.
Достаточно посмотреть на дом, подумал Инди. Нигде не чувствуется женской руки, нет уюта — кругом только книги, да кое-какие старые вещи. Если бы Инди по временам не убирался, все давно утонуло бы в пыли. Иногда мальчику казалось, что реальность для отца ограничивается стенами его кабинета. Все, что вне их — не существует.
Инди приоткрыл дверь. На полу кабинета горкой были сложены книги, свалившиеся с полок. Стены завешаны картами древнего мира, изображениями живописных замков и соборов. В одном углу был виден ржавый шлем, некогда украшавший гордую голову какого-то рыцаря.
Все здесь имело смысл, подчас недоступный пониманию мальчика. На всем лежал отпечаток преклонения перед европейской средневековой культурой.
Инди откашлялся.
— Папа!
Его отец, профессор Генри Джонс, сидел за массивным столом красного дерева, углубившись в работу.
Все вокруг было завалено бумагами и рукописями. Инди глядел на спину отца. Как хотелось ему, чтобы тот обернулся, кивнул ему, заговорил, хоть как-то дал понять, что сын ему дорог. Мальчик был уверен, что отец слышал его, а молчание — лишь знак, что тот не хочет, чтобы ему мешали. Он всегда был недоволен, когда его отрывали от работы.
Но сегодня у Инди не было выбора — его дело было слишком важным. Он приблизился к столу, краем глаза увидел древний пергамент, над которым работал отец, и произнес:
— Папа, я должен поговорить с тобой.
— Выйди! — сказал Генри, не поворачивая головы.
— Но это действительно очень важно!
Генри, не отрываясь от работы, бросил:
— Тогда жди. Досчитай до двадцати.
— Но послушай…
— Джонс младший, — произнес Генри сурово. В голосе послышалась угроза.
Инди кивнул и покорно сделал шаг назад. Он чувствовал, что отец разозлился. Слабым голосом принялся он считать, временами бросая взгляд на пергамент на столе.
Верхняя страница его была украшена изображением витражного окна, на котором можно было заметить несколько римских цифр. Отец переносил рисунок в тетрадь.
— Это тоже очень важное дело… торопиться тут нельзя… девятьсот лет понадобилось, чтобы этот пергамент из гробницы Св. Софии в Константинополе попал на стол к человеку, возможно единственному в мире, который способен разобраться, что к чему.
— …девятнадцать, двадцать.
