И неожиданно он вспомнил то, что все это время крутилось у него в голове — слова Имама: тот, кто откроет Ковчег и высвободит его мощь, не должен смотреть на нее, иначе он умрет… И сквозь оглушительный грохот слепящего фейерверка, который затмил и луну и звезды, Инди прокричал Марион: Не гляди!
Закрой глаза!
Она отвернула лицо в сторону при первых вспышках пламени, охваченная благоговейным ужасом. И хотя ей очень хотелось взглянуть на божественный небесный огонь, на безумие взорвавшейся ночи, она послушалась и крепко зажмурила глаза.
Не гляди! Повторял он опять и опять.
Не гляди! Не гляди!
Зависнув над островом, словно грозная божественная тень — тень, представляющая собой ясный чистый свет, — огненный смерч продолжал выполнять свою разрушительную миссию. Это было прекрасно… и жутко! Пламя ослепило всех, кто смотрел на него, безжалостно расплавив им глаза; оно превратило солдат в груду костей, в скелеты, одетые в фашистскую форму, выжгло землю и покрыло пепелище человеческими останками.
Оно сожгло деревья, перевернуло лодки и уничтожило пристань. Огонь и свет не знали пощады. Божественное пламя опалило статую, к которой были привязаны Инди и Марион, и та рассыпалась в прах…
А затем крышка Ковчега вдруг захлопнулась, и опять воцарилась ночь, вдали замолкло море, вокруг разлилась тишина. Однако Инди еще долго не осмеливался открыть глаза. Наконец, он поднял голову.
Ковчег стоял все там же, на вершине скалы, распространяя сияние, в котором, казалось, таилось предостережение, смешанное с угрозой.
Инди взглянул на Марион.
Девушка безмолвно озиралась, разглядывая произведенные Ковчегом разрушения и не находя слов, чтобы выразить свои чувства.
Что тут можно было сказать?
Земля вокруг них не была сожжена, это был единственный уцелевший пятачок. Марион подняла голову, посмотрела на Ковчег, затем крепко сжала руку Инди.
Эпилог
ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯКабинет полковника Масгрова был весь залит солнечным светом.
Стояло ясное летнее утро, в одно виднелся кусок чистого бледно-голубого неба, лужайка с сочной зеленой травой, несколько вишневых деревьев. Масгров сидел за столом, Итон рядом, а у стены стоял какой-то мужчина, не проронивший ни слова. У него был настолько безликий вид, что признать в нем ответственного чиновника не представляло труда. Слуга народа, не иначе, подумал Инди.
— Мы очень ценим все, что вы сделали, — проговорил Масгров.
