Как только мы сошли на берег, Цицерон сразу же спросил их, кто и за что распят на кресте. Однако сицилийцы наотрез отказывались отвечать на этот вопрос, пока мы не покинули гавань и не оказались в доме Базилиска. Только тогда, ощутив себя в безопасности, они поведали страшную историю. В последние дни своего наместничества Веррес неотлучно находился в Мессане, следя за погрузкой награбленного добра на корабль, который построили для него горожане. Примерно с месяц назад в его честь устроили праздник, во время которого — это подавалось как развлечение — казнили римлянина.
Его вытащили из застенков, куда бросили по приказу Верреса, раздели донага на форуме, принародно выпороли, пытали, а затем распяли на кресте.
— Римлянина? — не веря собственным ушам, переспросил Цицерон и подал мне знак, веля записывать каждое слово. — Но ведь это противозаконно — казнить римского гражданина без приговора суда! Ты уверен, что так все и было?
— Несчастный кричал, что он — римский гражданин, торговал в Испании, служил в войске.
С каждым ударом хлыста он выкрикивал: «Я — римский гражданин![16] Я — римский гражданин!»
— «Я — римский гражданин!» — повторил Цицерон, смакуя каждое слово. — «Я — римский гражданин!» В чем же его обвинили?
— В том, что он соглядатай, посланный в Сицилию предводителем шайки беглых рабов, — ответил хозяин дома. — Этот человек, чье имя — Гавий, совершил роковую ошибку: рассказывал каждому встречному о том, что чудом спасся из сиракузских каменоломен и теперь отправляется прямиком в Рим, собираясь разоблачить преступления Верреса.
Власти Мессаны схватили его и держали в заточении до приезда Верреса, который приказал сечь несчастного, пытать раскаленным железом и после всего этого распять на берегу пролива, чтобы бедняга, корчась в предсмертных муках, смотрел в сторону материка, куда так стремился. Это было сделано в назидание всем, кто станет распускать язык.
— Есть свидетели казни?
— Конечно! Сотни!
— В том числе римские граждане?
— Да.
— Можешь назвать их имена?
Базилиск заколебался, но затем все же сказал:
— Гай Нумиторий, римский всадник из Путеол.
Братья Марк и Публий Коттии из Тавромения. Квинт Лукцей из Регия. Должно быть, есть и другие."
"Я тщательно записал каждое имя. Потом, когда Цицерон принимал ванну, мы стали рассуждать о том, как быть дальше.
— Может, Гавий и впрямь был лазутчиком? — предположил Луций.
— Возможно, я и поверил бы в это, — ответил Цицерон, — если бы Веррес не обвинил в том же самом Стения.
