— Твои порывы, как всегда, благородны, но ты не смотришь на вещи здраво. Антоний рассмеется вам в лицо. Все, чего ты добьешься своими страданиями, — поможешь затянуть войну.
Сервий грустно посмотрел на Цицерона:
— Что сделалось с моим старым другом, который ненавидел военное дело и любил книги? Я порядком скучаю по нему. И явно предпочитаю его подстрекателю, который разжигает у толпы жажду крови.
С этими словами он неуклюже забрался в свои носилки и вместе с другими начал долгое путешествие.
Пока римляне ожидали вестей от посланников, подготовка к войне замедлилась и шла кое-как, о чем и предупреждал Цицерон.
Хотя по всей Италии набирали солдат для новых легионов, теперь, когда непосредственная угроза вроде бы миновала, не было особого смысла спешить. Между тем сенат мог рассчитывать только на два легиона, которые встали лагерем рядом с Римом и заявили, что стоят за Октавиана, — Марсов и Четвертый. С разрешения Октавиана оба отправились на север под началом одного из консулов — вызволять Децима.
"
"В соответствии с законом, военачальника выбирали по жребию, который — жестокая насмешка! — выпал больному Гирцию. Глядя, как тот, облаченный в красный плащ, похожий на призрак, с трудом поднимается по ступеням Капитолия, чтобы принести в жертву Юпитеру белого быка, а затем уехать на войну, Цицерон исполнился дурных предчувствий.
Прошел почти месяц, прежде чем городской глашатай возвестил, что посланники возвращаются, приближаясь к Риму. Панса созвал сенат, чтобы в тот же день выслушать их доклад.
Только двое из них вошли в храм — Кальпурний Пизон и Марк Филипп. Пизон встал и мрачно объявил, что доблестный Сервий не успел добраться до стана Антония, скончавшись от изнеможения. Поскольку до Рима было далеко, а зимнее путешествие — дело долгое, пришлось сжечь его тело на месте, вместо того чтобы доставить домой.
— Должен сказать, граждане, мы обнаружили, что Антоний окружил Мутину множеством мощных осадных орудий и все то время, что мы провели в его лагере, забрасывал город снарядами, — сказал затем Кальпурний.
— Он не позволил нам пройти через его порядки и поговорить с Децимом. Что же касается условий, которые нас уполномочили предложить, то он отверг их и выдвинул свои.
Пизон извлек письмо и начал читать:
— Он откажется от притязаний на наместничество в Ближней Галлии, только если ему взамен отдадут на пять лет Дальнюю Галлию вкупе с начальствованием над войском Децима, что доведет его военные силы до шести легионов.
