Люди вокруг него хлопали его по плечу.
Когда заседание закончилось, Долабелла умчался вместе со своими ликторами — без сомнения, прямо к Антонию, чтобы рассказать ему о случившемся, — а мы с Цицероном пошли домой."
"Следующие две недели сенат не собирался, и Цицерон оставался в своем доме на Палатине, запершись там. Он нанял еще больше телохранителей, купил новых сторожевых собак, отличавшихся свирепостью, и укрепил виллу, поставив железные ставни и двери. Аттик одолжил ему нескольких писцов, и я усадил их за работу — делать копии вызывающей речи Цицерона, произнесенной в сенате.
Он разослал ее всем, кого смог припомнить: Бруту в Македонию, Кассию, следовавшему в Сирию, Дециму в Ближнюю Галлию, двум военным начальникам в Дальней Галлии — Лепиду и Луцию Мунацию Планку — и многим другим. Эту речь он назвал — наполовину всерьез, наполовину шутя — своей филиппикой, в честь нескольких знаменитых речей Демосфена против македонского тирана Филиппа Второго. Одна копия, должно быть, добралась до Антония, — во всяком случае, тот дал понять, что собирается дать ответ в сенате, который созывает в девятнадцатый день сентября.
Не могло быть и речи о том, чтобы Цицерон присутствовал там лично: не бояться смерти — одно, совершить самоубийство — другое. Вместо этого он спросил, могу ли пойти я туда и записать, что скажет Антоний. Я согласился, рассудив, что свойственная мне от природы неприметность защитит меня.
Едва войдя на форум, я возблагодарил богов за то, что Цицерон остался дома: Антоний поставил свою охрану в каждом углу.
Он даже разместил на ступенях храма Конкордии отряд итурийских лучников — диких с виду воинов, обитавших на границе с Сирией и печально известных своей жестокостью. Они наблюдали за каждым сенатором, входившим в храм, время от времени накладывая стрелы на тетивы луков и делая вид, будто целятся.
Я ухитрился протиснуться в заднюю часть храма и едва вынул стилус и табличку, как появился Антоний. Кроме дома Помпея в Риме, он присвоил также имение Метелла Сципиона на Тибре и, говорят, именно там сочинил свою речь.
Когда Антоний прошел мимо меня, мне показалось, что он страдает от жестокого похмелья. Добравшись до возвышения, он наклонился, и из его рта в проход вырвалась густая струя. Послышались смех и рукоплескания его сторонников: Антоний был известен тем, что его рвало на глазах у всех. Позади меня рабы Антония заперли дверь и задвинули засов.
