Я мысленно напомнил себе, что надо предупредить Цицерона: женщина, которая до сих пор была для него лишь помехой, стала опасным врагом.
На следующее утро я пошел повидаться с Долабеллой. Он отвел меня в детскую и показал внука Цицерона, малыша Лентула, который только что научился делать несколько нетвердых шагов. Прошло уже больше пятнадцати месяцев со смерти Туллии, однако Долабелла все еще не отдал ее приданое. По просьбе Цицерона я заговорил об этом («Сделай это вежливо, имей в виду: я не могу его оттолкнуть», — напутствовал меня он).
Но Долабелла тут же прервал меня:
— Боюсь, об этом не может быть и речи. Взамен ты можешь вручить ему это — свидетельство о полном и окончательном расчете, которое стоит куда дороже денег.
И он бросил через стол внушительный свиток с черными ленточками и красной печатью.
— Я назначаю его своим легатом в Сирии, — добавил Долабелла. — Скажи ему, пусть не беспокоится — он ничего не должен делать. Но это означает, что он может покинуть страну с почетом, и обеспечивает ему неприкосновенность в течение следующих пяти лет.
Передай ему мой совет: он должен убраться как можно скорее. Дела с каждым днем идут все хуже и хуже, и мы не можем отвечать за его безопасность.
С тем я и вернулся в Тускул и пересказал все Цицерону, который сидел в саду, рядом с могилой Туллии. Он внимательно изучил свиток, дававший ему легатство."
"— Итак, этот кусочек папируса стоил мне миллион сестерциев? Он и вправду воображает, что, если я помашу им перед лицом неграмотного полупьяного легионера, тот не станет втыкать меч мне в горло?
Цицерон уже слышал о случившемся в сенате и на народном собрании, но захотел, чтобы я прочел свои записи прозвучавших там речей.
Когда я закончил, он спросил:
— Значит, противодействия не было?
— Никакого.
— А ты где-нибудь видел Октавиана?
— Нет.
— Нет… Конечно нет… Да и с чего бы тебе его видеть? У Антония есть деньги, легионы и консульство, а у Октавиана нет ничего, кроме заимствованного имени. Что же касается нас, мы даже не осмеливаемся показаться в Риме… — Он в отчаянии ссутулился, прислонившись к стене.
— Я скажу тебе кое-что, Тирон, только это между нами: я начинаю желать, чтобы мартовские иды никогда не случались.
В седьмой день июня Брут с Кассием должны были держать семейный совет в Анции, чтобы решить, как быть дальше. Цицерона пригласили присутствовать, и он попросил меня сопровождать его.
Мы вышли рано, спустились с холмов, едва встало солнце, и по болотистой земле направились к побережью.
