— Солнце, вновь сияющее над римским форумом! Пусть оно согреет нас, пусть оно согреет все человечество милосердными, живительными лучами!
Вскоре после этого Брут и Кассий прислали Антонию письмо: учитывая решения сената, они готовы покинуть свою твердыню, но только при условии, что Антоний и Лепид обеспечат им безопасность, послав заложников, которые останутся на Капитолии на ночь. Когда Марк Антоний поднялся на ростру и прочитал это послание вслух, раздались приветственные крики.
— В знак моей искренности, — сказал он, — я готов отдать в заложники собственного сына — ему едва исполнилось три года, и боги знают, что я люблю его больше всех на свете.
Лепид, — продолжил он, протянув руку к начальнику конницы, стоявшему рядом, — поступишь ли ты так же с собственным сыном?
Эмилию оставалось лишь согласиться, и двух мальчиков, один из которых недавно начал ходить, а другой был подростком, забрали из их домов и вместе со слугами отвели на Капитолий.
Когда сгустились сумерки, появились Брут и Кассий: они спускались по ступеням без сопровождения.
И снова толпа удовлетворенно взревела, особенно когда оба пожали руки Антонию и Лепиду и приняли публично отданное приглашение отобедать с ними в знак примирения. Цицерона тоже пригласили, но он отказался. Совершенно измотанный заботами последних двух дней, он отправился домой — спать.
На рассвете следующего дня сенат снова собрался в храме Теллус, и я вновь отправился туда вместе с Цицероном.
Удивительно было войти и увидеть, что в нескольких шагах от Брута и Кассия сидят Антоний и Лепид — и даже тесть Цезаря, Луций Кальпурний Пизон.
У дверей околачивалось куда меньше солдат, чем раньше, и здесь царила терпимость, слегка проникнутая мрачной насмешливостью. Например, когда Марк Антоний встал, чтобы открыть заседание, он особенно бурно поприветствовал возвращение Гая Кассия и сказал, что надеется не стать его следующей жертвой. «Надеюсь, на сей раз ты не принес припрятанный кинжал», — улыбнулся он, Кассий же ответил: нет, не принес, но обязательно принесет самый большой, если Антоний начнет превращаться в тирана.
Все засмеялись.
Обсуждались различные деловые вопросы. Цицерон предложил поблагодарить Марка Антония за его действия в должности консула, предотвратившие гражданскую войну, и это получило единогласное одобрение. Антоний сказал, что следует поблагодарить также Брута и Кассия за помощь в сохранении мира, — возражений опять не последовало.
