Когда мы добрались до виллы, врач сразу отправил ее в постель, а после отвел меня в сторону и выразил уверенность в том, что Туллия находится на последней стадии угасания и не переживет ночь. Должен ли он сообщить обо всем отцу, спросил лекарь, или это сделаю я?
Я сказал, что поговорю с ним сам, и, собравшись с силами, пошел искать Цицерона. Он оказался в библиотеке — взял с полок кое-какие свитки, но даже не попытался их развернуть. Цицерон сидел, уставившись прямо перед собой, и не повернулся, чтобы посмотреть на меня.
— Она умирает? — спросил он.
— Боюсь, что да, — подтвердил я.
— А она сама знает?
— Врач ей не сказал, но, думаю, она слишком умна, чтобы этого не сознавать. А ты как думаешь?
Цицерон кивнул:
— Вот почему она так рвалась сюда, в то место, с которым связаны самые счастливые ее воспоминания… Хочет умереть здесь. — Он потер глаза. — Пойду посижу с ней.
Я ждал в Лицее, наблюдая, как солнце опускается за римские холмы. Несколько часов спустя, когда совсем стемнело, одна из служанок пришла за мной и провела в освещенную свечами комнату Туллии.
Та лежала без сознания, с распущенными волосами, которые разметались по подушке. Цицерон сидел на краю кровати, держа ее за руку, а по другую сторону от Туллии спал ребенок. Дыхание ее было неглубоким и быстрым. В комнате были и другие люди — служанки, кормилица, врач, — но они стояли в тени, и их лица не запечатлелись в моей памяти."
"Цицерон увидел меня и знаком велел подойти ближе.
Я наклонился и поцеловал влажный лоб Туллии, а потом отступил и присоединился к другим в полутьме. Вскоре после этого дыхание умирающей стало замедляться. Промежутки между вдохами стали длиннее, и мне то и дело чудилось, что она уже умерла, но потом она снова принималась хватать ртом воздух. Когда же ей действительно пришел конец, все было по-другому, и ошибиться в этом было невозможно: долгий вздох, легкая дрожь, пробежавшая по всему телу, и, наконец, полная неподвижность — Туллия отошла в вечность.
XIII
Похороны состоялись в Риме. Во всем случившемся была лишь одна хорошая сторона: Квинт, брат Цицерона, от которого тот отдалился после ужасной сцены в Патрах, сразу после нашего возвращения заглянул к нам, чтобы принести соболезнования. Братья вместе сидели рядом с гробом, не говоря ни слова и держась за руки. В знак примирения Цицерон попросил Квинта сочинить панегирик, сомневаясь, что сможет справиться с этим сам.
