Всем им по приказу Цезаря (о чем говорится в его «Записках») отрубили обе руки, прежде чем отослать домой, «чтобы все видели, какое наказание ждет сопротивляющихся власти Рима». Галлия была усмирена.
С учетом всего этого вставал вопрос: как быть с Цезарем? Сам он хотел, чтобы ему разрешили во второй раз заочно избираться в консулы, дабы он мог войти в Рим, обладая неприкосновенностью и не отвечая за преступления и проступки, совершенные во время первого консульства; если же нет — чтобы срок его проконсульства продлили и он мог остаться правителем Галлии.
Его противники, возглавляемые Катоном, считали, что Цезарь должен вернуться в Рим и представить избирателям свою кандидатуру, как любой другой гражданин. А если он этого не сделает, то должен сдать начальствование над войском, решили они. По их мнению, было недопустимо, чтобы один человек распоряжался столькими легионами — число их достигло уже одиннадцати, — стоя на границе Италии и навязывая свою волю сенату.
— А что думает Помпей? — спросил я Цицерона.
— Помпей думает разное, смотря по тому, в какой час дня задать ему этот вопрос, — усмехнулся он. — Утром он полагает, что совершенно уместно вознаградить своего доброго друга Цезаря, разрешив ему избираться в консулы без входа в Рим. После обеда он вздыхает и гадает, почему Цезарь не может просто явиться домой и лично вербовать сторонников перед выборами, как делают все остальные: в конце концов, именно так на месте Цезаря поступал он сам, что же в этом недостойного? А вечером, когда Помпей, несмотря на все усилия доброй госпожи Корнелии, раскраснеется от вина, он начинает кричать: «Чтоб ему провалиться, проклятому Цезарю! Я сыт по горло разговорами о Цезаре! Пусть он только попытается сунуть нос в Италию со своими проклятущими легионами! Увидите, что я могу сделать, я топну ногой — и сто тысяч человек по моему повелению явятся на защиту сената!»
— И что, по-твоему, будет?
— Полагаю, если бы я был здесь, то смог бы убедить его поступить правильно и избежать гражданской войны, которая станет величайшим несчастьем.
Вот только боюсь, — добавил Цицерон, — что, когда будут приниматься жизненно важные решения, я окажусь в тысяче миль от Рима.
IX
У меня нет намерения подробно описывать пребывание Цицерона в должности наместника Киликии. Уверен, история сочтет это маловажным в сравнении с остальными событиями, а сам Цицерон считал это маловажным уже тогда.
