Внутренности быка оказались на алтаре еще до того, как несчастное животное испустило дух. Раздался стон толпы, истолковавшей конвульсии быка как дурной знак, но, когда предсказатели показали печень животного Цицерону, они заметили, что та пророчит необыкновенно благоприятное будущее. Пий, который все равно ничего не видел, слабо кивнул в знак согласия, внутренности бросили в огонь, и церемония закончилась. В чистом морозном воздухе в последний раз разнесся звук трубы, раздались рукоплескания, и Цицерон стал консулом.
По обычаю, первое заседание сената в новом году проходило в храме Юпитера. Кресло Цицерона поставили на возвышение прямо под изваянием отца всех богов. Никому из жителей, независимо от знатности, не разрешалось присутствовать на заседании, если только он не был сенатором. Но так как Цицерон приказал мне записывать все, что говорится на заседании, — впервые за всю историю сената, — мне было позволено сидеть рядом с ним во время прений. Вы, наверное, поймете мои ощущения, когда я шагал следом за ним по широкому проходу между деревянными скамьями.
Сенаторы в белых одеждах шли за нами, а их приглушенные разговоры напоминали звуки прибоя. Кто читал популярский закон? Кто-нибудь говорил с Цезарем? Что скажет Цицерон?
Когда новый консул дошел до своего возвышения, я повернулся, чтобы понаблюдать, как люди, многих из которых я хорошо знал, занимают места на скамьях. По правую руку от кресла консула разместилась патрицианская партия — Катул, Исаврик, Гортензий и другие; по левую собрались те, кто поддерживал популяров, во главе с Цезарем и Крассом.
Я поискал глазами Рулла, от чьего имени был внесен закон, и увидел его вместе с другими трибунами. Еще совсем недавно он был одним из богатых молодых прожигателей жизни, но сейчас носил одежду бедняка и даже отрастил бороду, для того чтобы подчеркнуть свои популярские симпатии. Затем я увидел Катилину, расположившегося на передней скамье, предназначенной для преторов. Он вытянул ноги и широко раскинул мускулистые руки.
На его челе отражались мрачные мысли. Несомненно, он думал о том, что, если бы не Цицерон, в консульском кресле сидел бы он сам. Его приверженцы расселись позади него — такие люди, как банкрот Курий и невероятно толстый Кассий Лонгин, один занимавший два места, рассчитанных на обычных людей.
Мне очень хотелось узнать, кто присутствует на церемонии и как они себя ведут, так что я отвел взгляд от Цицерона, а когда повернулся к нему, он исчез.
