Меня так и подмывало сказать, что это тоже знак, однако я благоразумно промолчал.
III
Не знаю, как церемонии проходят теперь, когда высшие магистраты — это не более чем мальчики на побегушках у божественного Августа, а во времена Цицерона первым, кто приходил к консулу в день его вступления в должность, был член коллегии авгуров."
"Поэтому перед рассветом Цицерон вместе с Теренцией и детьми расположился в атриуме, ожидая авгура. Мой хозяин плохо спал — я слышал, что он ходит по комнате прямо надо мной; так он делал всегда, когда размышлял.
Однако его способность к быстрому восстановлению была невероятна, и утром он выглядел полностью отдохнувшим и готовым и стоял вместе с семьей, как олимпиец, который всю жизнь упражнялся ради единственного забега и наконец собрался совершить его.
Когда все было готово, я подал сигнал привратнику, и он открыл двери, чтобы впустить пуллариев, хранителей священных петухов, — с полдесятка худосочных мужчин, которые сами напоминали цыплят. Вслед за ними появился авгур, стуча по полу своим посохом: истинный великан в конической шапке и ярком пурпурном плаще.
Маленький Марк закричал, увидев, как он идет по проходу, и спрятался за юбку матери. В тот день авгуром был Квинт Цецилий Метелл Целер. Я скажу о нем несколько слов, так как он сыграл непоследнюю роль в жизни Цицерона. Целер только что вернулся с войны на Востоке — настоящий солдат и даже герой войны, сумевший отбить нападение превосходящих сил противника на свой зимний лагерь. Он служил под началом Помпея Великого и, по чистой случайности, был женат на сестре Помпея, что, естественно, ни в коем случае не помешало продвижению Целера по служебной лестнице.
Правда, это было не важно. Он был Метеллом, и через несколько лет ему самому предстояло стать консулом; в тот день он должен был принести клятву как новоизбранный претор. Его женой была печально известная красавица из семьи Клавдиев. В общем, ни у кого не имелось связей лучше, чем у Метелла Целера, да и сам он был далеко не дурак.
— Избранный консул, желаю тебе доброго утра, — прорычал он громовым голосом, будто обращался к своим легионерам на церемонии поднятия флага. — Наконец наступил этот великий день. Что же он принесет нам, хотел бы я знать?
— Но ведь авгур — ты, Целер. Вот ты мне и расскажи.
Целер откинул голову и рассмеялся. Позже я узнал, что он верил в предсказания не больше, чем Цицерон, а его членство в коллегии авгуров было всего лишь государственной необходимостью.
