Рассчитывать на это могли только самые богатые центурии, и я помню, как в то утро наблюдал вереницы сытых и самоуверенных денежных воротил и торговцев, проходивших по мосткам и скрывавшихся в парусиновых загородках. Их голоса подсчитали довольно быстро, после чего Фигул вышел вперед и сообщил, что пока Цицерон идет первым, а Катилина — вторым. Толпа вновь зашумела, поскольку те дураки, которых я только что упомянул, в один голос предсказывали первое место Катилине, а второе — Гибриде. Гул толпы, когда стало понятно, что произошло, перешел сначала в радостное волнение, а затем в бурное торжество, распространившееся на все Марсово поле.
Цицерон, стоявший под навесом чуть ниже консульского помоста, позволил себе лишь слегка улыбнуться, а потом (ах, что он был за актер!) напустил на себя вид, исполненный достоинства и властности, как и приличествует римскому консулу. Катилина, вставший как можно дальше от Цицерона — так, чтобы их разделяли все остальные сенаторы, — выглядел так, будто неожиданно получил пощечину.
Только лицо Гибриды ничего не выражало. То ли он был пьян, как обычно, то ли слишком глуп, чтобы уразуметь суть произошедшего. Что до Цезаря и Красса, то поначалу они маялись от безделья и беззаботно болтали, стоя рядом с тем местом, где из загородок выходили проголосовавшие избиратели, а когда были оглашены предварительные итоги, их лица так вытянулись, что я, не удержавшись, громко рассмеялся. Торопливо посовещавшись друг с другом, они разошлись в разные стороны, без сомнения намереваясь выяснить, почему миллионы сестерциев, потраченные на взятки, не принесли желанной centuria praerogativa.
"
"Если Красс, как утверждал Ранункул, действительно купил голоса восьми тысяч избирателей, их должно было хватить для того, чтобы изменить ход голосования. Но именно это оказалось крайне трудным из-за огромного любопытства, с которым вся Италия наблюдала за выборами. Голосование продолжалось, и стало понятно, что король подкупа Красс на сей раз не достиг своей цели.
Цицерон всегда пользовался безусловной поддержкой всадников, сторонников Помпея и плебса, а теперь, когда Гортензий, Катул, Метелл, Исаврик и Лукулл обеспечили ему голоса избирателей, подвластных аристократам, он выигрывал чуть ли не в каждой центурии, становясь если не первым, то хотя бы вторым. Поэтому вскоре остался только один вопрос: кто станет его сотоварищем.
