Поэтому его слово всегда будет значить для меня больше, чем слово выскочки! Что тебе от нас нужно, Цицерон? Не можешь же ты после всего, что произошло между нами, всерьез рассчитывать на мою поддержку во время консульских выборов? Так чего ты хочешь?"
"— Ничего, — с вежливой улыбкой ответил Цицерон. — У меня появились сведения, которые, по-моему, могут быть для вас любопытными. Я передал их Гортензию, вот и все. Это ведь вы меня сюда привезли, помните? Я не напрашивался к вам в гости, и, возможно, это мне следует спросить: «Чего хотите вы?» Угодно ли вам оказаться в тисках между Помпеем с его войском на востоке и Цезарем, Крассом и городской италийской чернью, чтобы из вас, капля по капле, выдавили остатки жизни? Или вы думаете, что вас защитят те, кого вы поддерживаете на консульских выборах, — дурак и сумасшедший, которые не могут навести порядок в собственном доме, не говоря уж о государстве? Что ж, очень хорошо, тогда, по крайней мере, моя совесть будет чиста.
Я исполнил свой долг перед Римом, предупредив вас о том, что происходит, хотя вы никогда не входили в число моих друзей. Я также продемонстрировал свое мужество, когда сегодня в сенате вступил в открытое противоборство с этими преступниками. Ни один другой кандидат в консулы не делал ничего подобного в прошлом и не сделает в будущем. Я превратил их в своих врагов, но при этом показал вам их истинные лица. Но от тебя, Катул, и от всех вас мне не нужно ровным счетом ничего.
А если вы пригласили меня лишь для того, чтобы оскорблять, желаю вам приятного вечера и удаляюсь.
Цицерон повернулся и направился к двери, а я, как обычно, последовал за ним, думая, что время для него, наверное, остановилось. Мы уже почти достигли утопавшего в густой тени дверного прохода, через который нам, без сомнений, предстояло выйти в пустыню общественного забвения, как вдруг за нашими спинами прогремел голос (это был сам Лукулл):
— Прочитай!
Мы с Цицероном разом остановились и повернулись.
— Прочитай то, что говорил сейчас Катул! — снова потребовал Лукулл.
Цицерон кивнул мне, я снова извлек на свет свои таблички и стал читать, с легкостью переводя свои затейливые значки в человеческую речь:
— Если то, что я прочитал здесь, правда, можно с уверенностью сказать, что преступный заговор поставил наше государство на грань гражданской войны. Если это ложь, перед нами самая отвратительная подделка в истории Рима.
