Он слишком устал, чтобы играть с Туллией, а когда вниз спустилась Теренция с маленьким Марком и показала, как малыш научился делать первые шаги, Цицерон не схватил сына и не подкинул его в воздух, что делал каждый раз по возвращении домой. Он с отсутствующим видом потрепал малыша по щеке, а затем, тяжело ступая, пошел в комнату для занятий. Однако, открыв дверь, Цицерон замер на пороге и изумленно вытаращил глаза на человека, сидевшего за его столом. Этим незваным гостем был Целий Руф.
Находившийся там же Лаврея принялся оправдываться, говоря, что просил господина подождать в таблинуме, но тот заявил, что пришел по крайне тайному делу и не хочет, чтобы его видел кто попало.
— Все в порядке, можешь идти, — успокоил раба Цицерон и, обратившись к гостю, сказал: — Я всегда рад видеть тебя, Целий, но, боюсь, в конце столь утомительного и полного разочарований дня мое общество покажется тебе скучным.
Целий лишь улыбнулся и заявил:
— Возможно, у меня есть новости, которые поднимут тебе настроение.
— Что, умер Красс?
— Наоборот, — как молодой конь, заржал Целий, — жив, здоров и сегодня вечером собирает большое совещание в предвкушении победы на выборах.
— Правда? — вздернул брови Цицерон. Я увидел, как краска возвращается на его лицо и оно хорошеет, словно цветок, омытый дождем. — Кто будет на нем?
— Катилина, Гибрида, Цезарь и кто-то еще. Не знаю точно. Но когда я уходил, рабы уже расставляли стулья. Я узнал об этом от одного из письмоводителей Красса, разносившего приглашения как раз в то время, когда шло народное собрание.
— Ну-ну, — задумчиво промурлыкал Цицерон. — Чего бы я только не отдал, чтобы подслушать их речи сквозь замочную скважину!
— Это можно устроить, — беззаботно ответил Целий. — Совещание будет проходить в зале, где Красс всегда проводит деловые встречи. Иногда, как сообщил мне мой человек, он желает, чтобы рядом находился письмоводитель и вел записи бесед, но так, чтобы никто этого не знал, для чего в комнате оборудовали потайную нишу, спрятанную за шпалеру. Мой человек даже показал мне ее.
— Ты хочешь сказать, что Красс подслушивает даже самого себя? — с удивлением спросил Цицерон. — Какой государственный деятель станет заниматься такими вещами?
— Иногда в беседе с глазу на глаз люди дают обещания, которых никогда не дали бы при свидетелях.
— Значит, ты мог бы спрятаться там, а потом пересказать мне их разговор?
— Нет, не я, — усмехнулся Целий. — Я ведь не письмоводитель. А вот Тирон мог бы. — Целий похлопал меня по плечу.
